Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

поручение, личное поручение Теодора. Джейн сбежала в неизвестном направлении, увезла и книги – зачем? Мне оставалось только надеяться, что корабль, на который она погрузилась, еще не ушел далеко в море и её можно нагнать, даже если ради этого придется украсть лодку. Наверное, в происходящем с нами сейчас какая-то ошибка – зачем ей понадобилось увозить книги отсюда, из Кортуанска? И почему она делает это, даже не поговорив со мною? Ведь хранить их, эти книги – наше общее с нею дело. Она… да что же, леший дери, творится?

Об этом всём я думал, уже по пути в порт. Туда я бежал уже медленнее – погоня слишком затянулась. Я понимал – не спохватись я сейчас, в разговоре с приятелем – так и ходил бы в счастливом неведении до завтрашнего утра, когда было бы поздно искать, куда и зачем отравилась девушка, беречь которую попросил меня мой учитель не меньше, чем книги?

То есть, нет, конечно – напрямую он так не сказал, бросил лишь мимоходом – «присмотри за ней, пожалуйста. Я только тебе сейчас верю, как самому себе». Мимоходом, да – он всегда говорил самое важное вроде бы вскользь. Но… я все понимал. Да и без просьб я бы сделал все, что надо – Джейн… да, будем честными сейчас. Я сделал бы все, о чем попросил или только намекнул Теодор, мой лучший друг и наставник, и сделал бы все ради нее – Джейн мне очень, очень дорога.

А раз так – то я обязан узнать, что толкнуло ее удрать сейчас, когда мы решили вместе искать книгам безопасное пристанище. Неужели у нее тоже есть дар предвидения, как у Теодора – тот, которого я так и не постиг – и она чувствует что-то дурное?

Как бы там ни было —меня разрывало на части от тревоги.

Кораблей в порту было не так много, всего пара-тройка коггов. Расспрашивая моряков и толпящийся портовый люд, я выяснил, куда и на каком корабле она уплыла, поэтому оставалось лишь найти корабль, отправляющийся в ту же сторону. Краймор, Краймор…. Что ей там понадобилось – в этом сумрачном краю, если бы я мог знать!

Корабль я нашел, хвала Айулан. Выход был назначен на утро следующего дня, поэтому было время на сбор некоторых вещей, и капитан Рудольф заверил, что доберемся быстро…

Если бы я знал, о, если бы только… Шелковая занавесь не ушла далеко от края горизонта – бродила себе в море, как сказочный шагающий лес – лес водяных лезвий, ветра, водяных горбов, вздувающихся тут и там… «Ру-удольф! Вал идет! Держииии…»

Я словно снова захлебывался этой соленой ледяной вечностью, сошедшей с ума – и, закашлявшись, дернулся, подтянул колени к груди, сжался. Болело все тело, и хорошо бы, если только оно. Я разлепил точно засыпанные песком глаза – и увидел лишь какие-то полупризрачные очертания залы, что-то смутное из детства, плывущее и невнятное – а посередине золотисто сияющее изваяние. Дракон. Янтарный дракон Акларии. Изваяние лучилось теплом – я вспомнил, вспомнил, это церемониальный зал дворца, и вот сейчас я увижу, наверное, отца, и все, что я видел, окажется…

– Силас, просыпайся. Приходи в себя, – драконье изваяние шевельнулось, склонило ко мне голову. Саира! Саира, а вовсе не изваяние. И зала никакого нет – я проморгался и понял – каменные стены принадлежат пещере. Маленькой лесной пещере, очень сухой, неглубокой… правда похоже на зал. Особенно если зрение то и дело подводит. Глаза болели тоже, как обожженные – не только мышцы и суставы протестовали, нет. Я вспомнил, почему я здесь – и застонал, снова зажмурившись. Хотелось сжаться еще сильнее в комок – но я поборол это желание. Мне было больно – но это больше не была физическая боль.

– Я поняла. Поняла – твой корабль попал в тот шторм, – Саира, наконец, вернулась в свое «привычное» обличие, обмякнув, словно бы вышла из оцепенения. – Имя, что тебе оставило море, было имя капитана. Вы шли не из Краймора – ты просто все время думал, что лучше бы путь лежал к более знакомым и близким берегам, а не неведомо куда. Но вышло как вышло… Гроза пошла с вами и в другой Лик, где и добила корабль. Всех, кроме тебя, забрало море. А ведь я знала, что ты жив! Только не могла найти все это время. Знаешь, что случилось? Вас перекинуло во времени – в одну ночь пролетело несколько десятков оборотов. Моряки акларийских берегов звали это «Глазом Сэмрэ» – тот же колодец, но в море, а не на суше.

– Теперь мне всё ясно, – опустил я взгляд. – Я так долго гонялся за этими кусками своей памяти, и вот получил их. Но легче ли мне теперь? Не знаю.

Саира посмотрела на меня с укором, но промолчала. Потянулась ко мне потоком силы – я, клянусь, чувствовал текущую от нее магию, как будто она была источником, равным тому, что поднимает Оплот в воздух! Чувствовал ее прикосновение без движения – так, словно Саира была моим драконом.

– Ты все помнишь?

– Смотря о чем ты, – я сглотнул горькую слюну, подумал – пить. Так хочется пить… я желал бы сейчас перестать быть, а тело требует воды, как ни в чем ни бывало!

Саира молча подвинула мне флягу, и я сел, взял ее и отпил несколько глотков. В голове прояснилось. Ужасные события в Белокаменном я помнил лучше всего, но об этом ли спрашивает янтарная сестра? Да, я звал ее сестрой когда-то, и, наверное, она имела право сейчас глядеть на меня с укором.

– Например, кто я и откуда мы? – уточнила она.

Я опустил веки и поискал ответа в своей голове. И произнес твердо, изумляясь сам себе:

– Да, помню.

Аклариец. Возьми книгу и прочти… Изыди, тварь! Аклариец – это житель Акларии… я там родился. «Аклария затонула. – Давно? – давно»

Помнил совершенно все – отца, друзей, Теодора и его возлюбленную Джейн – о, мы и правда с ней были дружны раньше, в Алданире. Помнил и сам город-остров Алданир – Теодор проникся какими-то сложными идеями, и пожелал дать алданам – нынче тем самым баграм, варварам в козьих шкурах – право стать не хуже нас… У него получилось. Город был прекрасен. Время тогда – было прекрасно. Короткое время расцвета, счастья – пусть все знали, что война в разгаре уже вторую сотню лет, да только вот мы думали: переживем. Все получится, Нэл-Ду обломают зубы своего флота об Акларию и об Алданир, и война не будет вечной… ошиблись. Все ошиблись – кроме Теодора. Кажется, тот давно знал, к чему идет дело…

Снова неспокойное серое море и серое небо, готовые слиться у горизонта – и с верхних этажей башен было хорошо видно – слиться не дано. Морской горизонт был весь застлан парусами надвигавшихся кораблей. Не смотря на все потуги Теодора, не прекращавшего что-то колдовать, бегать в разные башни, оказываясь в совершенно разных частях города едва ли не одновременно, вокруг ощущалась обреченность и полная безнадежность. Я смотрел на юг и север, и на запад, и на восток: со всех башен и везде одна и та же картина. Бесконечные мачты с грязно-черными парусами. Флот, который может поглотить любое государство.

Что нам делать? Теодора я не стал отвлекать, решил, что мучиться тревогой буду в одиночку, потому что, казалось, все кроме меня знают, что же нужно делать. Удивительно, но жители города, те немногие, кто оставался здесь до последнего, были на удивление спокойны – ни алданы, ни приезжие акларийские моряки, ни даже отчаянные, не пожелавшие покидать дом обыватели словно бы и не чувствовали того, что чувствовал я. Но не видеть-то они этих парусов не могли! А может, это был простой морок, насланный нашим врагом – этого я не мог сказать, старался лишь периодически отгонять совсем унылые мысли, но медно-кисловатый, горький привкус крови и соли на языке не проходил. Я тогда думал – вкус близкой смерти, не иначе.

Ах, сколько бы я отдал в тот момент, чтобы иметь дар Теодора к предвиденью! Казалось, учитель