Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

– Силас, может, перестанешь разговаривать сам с собой и поговоришь уже со мной?

– Ты злишься на меня, – я не спрашивал, я знал.

– Да при чем тут – злишься! – Саира раздраженно махнула хвостом. – Я не знаю, что делать дальше, а ты спрашиваешь, злюсь ли я на то, что ты-подросток кричал мне столько лет назад «Уходи! Уходи, тебе не надо со мной играть!»

– Ты злопамятна, – я подошел к ней ближе, обнял золотистую гибкую шею. – Но все равно спасла меня.

– А что мне было делать? – Саира всплеснула крыльями, вроде бы в жесте крайнего раздражения, но все равно обняла меня в ответ крылом. – У меня-то и правда от прошлого остался только ты. И – знаешь, у меня вообще-то тоже есть устремления и дело всей жизни.

– Ты в нем преуспела и без меня, – заметил я, отпуская ее. – В магии ты меня превосходила, я помню.

– Силас, что нам-то дальше делать? – растерянно спросила она, вдруг теряя весь задор. – Мы не можем вернуться в Дракопо…

– Мы обязаны это сделать. Я обязан, – я моментально понял, что же имеет в виду Саира.

Я знал – Эльмун будет в ярости, и я не имел права от этой ярости убегать, потому что видел… видел нечто, о чем обязан сказать и ему.

Это была проклятая книга, книга, которую совершенно точно не создавал мой учитель Теодор, но которая так ловко прикидывалась таковой! Я надеялся, что она сгорела дотла – но не мог быть в этом уверен. Может ли уцелеть что-то после Неистощимого Пламени? Я не знал.

Точно так же я не знал, уцелею ли я после гнева Эльмуна.

Впрочем, я все равно недооценил ожидавшее меня.

Когда мы с Саирой приземлились на полетной площадке, первое, что поразило и удивило меня – сидевшие там зеленые, ученики Дро-Ригха, разлетелись в стороны, точно от пораженных дурной болезнью. Сам Дро-Ригх и несколько черных остались сидеть. Ригх зло сощурился и процедил вместо приветствия:

– Ага, живой… сам живой, вот как. Но явился один. Что, твои драконоборцы и Сара забрали?

Не многовато ли они захотели? И что, Эйтир вас забери, что они такое вам за это обещали?! Королевство завоевать? Может быть, весь Краймор на блюдечке?!

Я оторопело уставился на зеленого:

– Ригх, о чем ты? Я не понимаю!

– Ты еще скажи, что не знаешь ничего! – вызверился тот, прянув вперед – так стремительно, что Саира, испугавшись, выступила вперед и зашипела, как лесная кошка, низко пригнув голову и растопырив крылья. А я, взглянув за спину Ригха, с изумлением увидел… агрргов. Не мастеровых, точнее, не только их. Разношерстная толпа, не только мужчины и юноши, но и женщины, дети, старики… выглядывают из домов, жмутся, напуганные ссорой драконов. Истрепанные, усталые. Женщины закутаны в шали и пледы, напоминая цветные стожки на ножках, дети чумазые и тихие, старики… Гномы Тонгдора, вспомнил я – резко, остро, ярко. Точно так же смотрели тонгдорцы, когда уходили из разоренного дома. Тогда я был их защитником, а сейчас… что случилось сейчас?!

– Что? Ты спрашиваешь… всадник? – последнее слово он произнес с издевательской горечью. – Не ты ли отправил этих мерзавцев-марэйнов на берег арргов, где они напали на красных драконов, а заодно и людей, что были с теми дружны? Вот я и хочу знать – что те обещали взамен? Завоевать тебе трон, а, ты… – дальше он прорычал незнакомое мне драконье ругательство.

Оглушенный этой новостью, я только моргал и крутил головой, силясь осознать – неужели все считают так? Неужели… О, я не тешил себя надеждой, что произошла ошибка, и все не так ужасно. Я видел арргов. Я слышал голос Ригха, кипящий от бессильной ярости и отчаяния.

Джейн… «она плохо смыслит в людях, Силас. И поспешна на решения». Джейн ошиблась. Чудовищно ошиблась, выбрав средство… да и цель, кажется, тоже.

Неужели я думал, что мне не может быть хуже? Может. С горы сорвался камешек, последний, что приведет к лавине, и я глубоко вдохнул, собираясь с силами. И негромко проговорил:

– Ригх, отведи меня к Эльмуну. Я буду отвечать за то, что сделала Джейн так же, как если бы это были мои деяния. Я знаю, ты – да и они тоже – не смогут меня простить, – я взмахом указал на арргов. – но пусть нас судит старший. Нас – Джейн, которой нет в живых, Дро-Ка, который даже не понял, почему он умирает, и меня – единственного живого.

– Но что с Саром? – зеленый осекся, ошарашенный.

– Его убил Эргесенналло, – коротко бросил я.

Ригх перевел взгляд на Саиру, потом снова взглянул на меня, и тяжко проронил:

– Будь так. Пусть разбирается Патриарх.

Идти, впрочем, никуда не пришлось. Эльмун вышел сам.

Громадная скала из красного гранита и киноварной яшмы – он воздвигся надо всеми, такой же молчаливый и грозный.

Я взглянул на него – черный глянец когтей и белизна клыков, рубиново вспыхивающие искры где-то меж чешуй на груди, зелено-золотые глаза тоже вспыхивают алыми огоньками. Я пред ним – песчинка. Дерзкая, провинившаяся песчинка, принесшая столько бед. Хотел что-то сказать, но тот пророкотал повелительно:

– Молчи!

И я молчал. И не смел опустить глаз – его чудовищно древний, непредставимый разум впился в мои мысли, просеивая их, как пальцы рыбака перебирают сеть и пропускают через себя, отделяя друг от друга, улов, песок, морские травы, ветки плавника… Это было мучительно.

И я не смогу ни солгать, если пожелаю, ни выбрать нужные слова, чтобы меня поняли – потому что вывод древний дракон, Патриарх всего крылатого народа, сделает сам. Ему не нужны мои слова.

Выслушав сбивчивые обвинения Ригха, я уже знал, в чем меня подозревают – и я понимал, что по законам людей, по законам элфрэ за подобное полагается казнь. Единственное, о чем я тревожился – Саира. Саира! Как же она?! Разве что – я каким-то чудом выжил без Сара, может и она… сможет без меня? Допрос без слов длился и длился – и закончился он так же внезапно. Я не упал на колени, хотя ноги меня держали едва-едва. По щекам градом катились слезы, и я даже не пытался их обтереть.

– Ты виновен, но и невинен одновременно, – Красный дракон дохнул на меня жаром. – Не виновен в том, в чем тебя подозревают все – но виноват в случившемся. Не только ты, да, я это вижу…

– Но мертвых не судят, – тихо произнес я.

Красный вскинул голову и выпустил в небо прозрачный лепесток огня. Я подумал – дерзновенный, я заговорил без дозволения… но не молчать же мне? Я не хочу, чтобы тот же Ригх запомнил меня как тщеславного негодяя. Я не хочу, чтобы те, кого я называл друзьями, помнили меня – врагом!

– В чем-то ты прав, – Эльмун говорил медленно, но я понимал – это от того, что он борется с желанием крушить, дать волю своей ярости. – И прав в желании сказать правду. Слушайте, народ Дракополиса! Всадник, которого все помнят как Рудольфа, не искал власти. Всадник, назвавшийся Рудольфом, не отдавал в уплату за войско ни драконов, ни людей берега Аррг.

– Марэйны сожгли их дома! Убили твоих детей! Эльмун, как это понимать? – взревел Ригх.

– Марэйны сожгли дома, не повинуясь ничьей воле, – прорычал Эльмун. – Я вижу, что Силас, всадник, который звался Рудольфом, не особенно желал иметь с ними дело. Его вина другая – она в слабоволии. Он не остановил аргшетрона Джейн, которая и позвала марэйнов. Но – мертвых не судят, да и вздорная девчонка и сама не желала никакой власти. И вряд ли думала, что ее замысел принесет такие плоды.

– Я могу пересказать все, что мы с нею обсуждали!

– Не нужно. Не нужно – я все видел. Я говорю – да, в том, что люди Аррг попали в беду, нет твоей прямой вины. Но ты всадник! Ты – понимаешь – должен был, обязан остановить ее! Тебе