Как я съел ваши фаерболы 2 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Пыль, обломки и струи горячего пара оставались далеко позади. Моя сумасшедшая стая уносилась прочь из гибнущего подземного ада.

Глава 13

Лучшая сделка в моей жизни!

Владлен Голубев

До капитуляции рода Голубевых оставалось одиннадцать минут.

Владлен, разумеется, об этом ещё не знал. Он стоял у капота броневика, изучал тактическую карту. Он привёл к чужому забору сорок гвардейцев, три подавителя магии и очень плохое настроение.

Пора взять реванш у щенка Волкова и освободить дочурок. Как только защитное поле вокруг Логова спадет, он отдаст приказ на штурм.

Ледяной дождь колотил по броне. Снег вперемешку с водой, фирменный северогорский коктейль. Владлен не замечал, привык уже давно. Огненное Ядро грело его изнутри уже много лет, и погода давно уже отошла на второй план.

— Подавители на позициях, ваше сиятельство, — доложил капитан Стужин. — Огнемётные расчёты развёрнуты. Ждём приказа.

— Принято, — сказал Владлен.

Подход у него был простой, отработанный десятилетиями: сначала разговор, потом ультиматум, потом пепел. Обычно до третьего пункта не доходило, хватало второго.

А иногда и первого, если собеседник был знаком с биографией Владлена Голубева хотя бы в общих чертах.

Ублюдок Волков, судя по всему, знаком не был. Иначе не осмелился бы похитить их…

Лиза. Анжелика.

Владлен сжал эфес меча, особого родового артефакта. Металл послушно нагрелся.

Он сделал десять шагов к воротам. И тут его мозг, переживший три клановые войны и одну налоговую проверку, дал сбой.

Стало тепло.

Не «теплее», не «ветер стих». Стало душно, влажно по-июльски. Дождь над головой ещё падал, но до земли долетал уже в виде пара.

Владлен опустил взгляд. Из мёрзлой серой грязи, прямо между его сапогами, деловито пробивалась трава. Зелёная и на вид очень даже сочная.

— Ваше сиятельство… — Стужин за спиной нервно расстегнул бушлат. — Тут это… ананасы.

— Вижу, капитан.

По забору действительно вились лианы. С ананасами. Владлен несколько десятков лет прожил в городе, где даже летом бывает два вида погоды — «холодно» и «очень холодно». И вот теперь он стоял перед забором, увешанным тропическими фруктами, как новогодняя ёлка.

Пулемёты его бы не смутили. Пулемёты — это понятно, это Владлен уважал. А вот ананасы…

Ананасы означали, что хозяину дома на армию под окнами настолько плевать, что он даже не стал прятать свои аномальные возможности. Мана Бездны висела здесь густо, как жир в наваристом бульоне.

Ядро Владлена, старое, закалённое, привыкшее считать себя сильнейшим в радиусе ста километров, тихонько сжалось.

Плохой знак. Очень плохой.

Ворота разошлись бесшумно, скользнули как дверь купе. Из клубов белого пара, почему-то пахнущего хвоей, вышел Ярослав Волков.

В банном халате.

Владлен видел многое. Видел, как маги выходили на дуэль в парадных доспехах, в боевых робах. Однажды вообще в одном исподнем, потому что дуэль случилась внезапно. Но чтобы к сорока стволам и трём подавителям выйти в халате и тапках… такое он наблюдал впервые.

Парень был хорошо потрёпан. На шее и предплечьях белели свежие шрамы от когтей и клыков, да такие жуткие, что тут явно не домашние кошки с собаками постарались. Но держался он с той расслабленной наглостью, которую невозможно сыграть.

Так ходят только Наглые уверенные в себе Волчары.

Рядом с ним из тумана вынырнула здоровенная тварь, похожая на волка-переростка. Шестьсот килограммов живой тьмы с золотыми глазами и шипами на спине. Тварь села у ноги хозяина и преданно потёрлась мордой о халат. По шипастой шерсти пробежали искры.

— Голубев, — Волков зевнул. — А я думаю, кто это у меня под забором мёрзнет. Заходите, что ли. У нас тепло. Ананасы вот.

— Волков. — Владлен вложил в голос весь лёд, который ещё остался в этих чертовых тропиках, в которые превратился Северогорск. — У тебя мои дочери. Даю тебе одну минуту…

— Пап.

Он осёкся.

Из ворот вышла Лиза. Владлен её сперва даже не узнал. Девушка была одета в рабочую робу. На щеке виднелсоь пятно сажи. Она потирала мозоли на руках, на тех самых руках, которыми она раньше отказывалась брать чашку, если та «не из сервиза».

Но спина у дочери была прямая. А глаза довольно блестели. Как у человека, который в этой жизни уже что-то поднял и удержал. И был очень собой доволен.

За ней вышла Анжелика. И Ядро Владлена сжалось второй раз за вечер. Уже не тихонько.

Изумрудное платье пульсировало в такт чужой, тяжёлой магии. Вокруг пальцев старшей дочери лениво вились лепестки пламени, но не рыжего, Голубевского. Фиолетово-чёрные языки пламени двигались неспешно, как густая смола.

Огонь Бездны, никаких сомнений. Владлен читал о таком в архивах. И очень надеялся никогда не увидеть вживую.

Он был мастером Огня. Он умел читать чужое пламя, как открытую книгу. И книга говорила прямо: его дочь сильнее него.

Не «догоняет», не «подаёт надежды». Анжела, его кровиночка, была сильнее отца, он был в этом уверен. Причем сильнее кратно.

— Анжелика, — голос всё-таки дрогнул, и он себя за это чуть не проклял. — Что он с тобой сделал?

— Он? — она шагнула вперёд, заслоняя Волкова плечом. Жест был короткий, естественный. И оттого страшный. Так заслоняют своё. — Ничего плохого, отец. Я пошла на это по своей воле

Чёрное пламя окутало её плечи. Мокрый бетон под её туфлями зашипел и потёк.

— Я не пленница. Я — Старшая жена Альфы. — Рука легла на живот. — И я ношу его наследника. Будущего главу Рода, рядом с которым твой род будет счастлив постоять хотя бы в прихожей.

Владлен потянулся к её ауре — рефлекторно, отцовской привычкой проверять, не врёт ли дочь. И он почувствовал мутировавшее Ядро. Расширенные до неприличия каналы. И как внутри дочери бьется крохотная, но неоспоримая искра чужой силы.

Семя. Живое.

Огнемётчики за его спиной вдруг показались ему детьми с водяными пистолетами.

— Даже не думай штурмовать этот дом, пап, — буднично сказала Лиза. Так говорят «не забудь зонт». — Я его своими руками строила, так что не прощу, если твои ребята побьют плитку. И да, Медведевых уже нет. Нашему роду нужны новые союзники.

— У нас есть Златогоровы, — процедил Владлен, цепляясь за последнюю соломинку.

— А, точно. — Волков щёлкнул пальцами, и из тумана материализовалась папка. Парень любезно протянул ее Голубеву. — Арсеньев утром завёз. Полюбуйтесь.

Владлен взял документ и молча