Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

и сами направиться к Заверти. С неё открывается широкий вид на земли кругом. Да тут немало птиц и зверей, что увидели бы нас с той вершины, как мы стоим. Есть даже следопыты, что в ясный день высмотрели бы нас оттуда, если б мы двигались. А не всем следопытам можно доверять, ни всем птицам и зверям.

Хоббиты тревожно поглядели на дальний холм. Одо поднял взгляд в бледное небо, словно боялся увидеть парящих над ними ястребов или орлов.

— От твоих слов мне делается прескверно, — сказал Бинго, — но, видно, это всё нам на пользу. Нам следует понимать, в какой мы опасности. Что ты посоветуешь нам делать?

— Думаю, — ответил Топотун медленно и словно впервые не вполне уверенный в своих замыслах, — думаю, лучше всего идти прямо вперёд, или как можно прямее, отсюда и держать на гряду холмов. Там мы выйдем на кое-какие тропы, что я знаю, и они приведут нас к Заверти с севера, не так открыто. А там — поглядим, что увидим.

Делать, казалось, было нечего. Да и в любом случае оставаться в том неуютном краю они не могли, а линия похода, что предложил Топотун, более или менее совпадала с тем направлением, которым им так и так нужно было идти, если они вообще хотели добраться до Ривенделла. Весь тот день они брели, пока не спустился холодный ранний вечер. Земля делалась суше и бесплоднее, но туманы и испарения лежали позади них на широких топях. Несколько унылых птиц посвистывали, пока круглое красное солнце медленно не утонуло в западных тенях. Они подумали, как мягкий свет его сейчас скользит сквозь весёлые окна, что глядят в сад Бэг-Энда далеко-далеко. Они набрели на ручей, что сбегал с холмов, теряясь в стоячей болотине, и пошли вдоль него, пока был свет. Уже почти стемнело, когда они стали лагерем под чахлыми ольхами на каменистых берегах ручья; теперь впереди них тёмной громадой высился голый склон ближнего холма, мрачный и бесплодный. Той ночью они выставили стражу, но те, что не сторожили, спали тревожно. Луна прибывала, и в ранние ночные часы серый холодный свет лежал на земле.

Наутро они снова тронулись вскоре после восхода. В воздухе был морозец, а небо — бледной ясной синевы. Они чувствовали себя освежёнными, словно проспали ночь крепким сном, и рады были, что оставили сырой тяжёлый воздух топей. Они уже привыкали к долгой ходьбе и к скудному пайку (во всяком случае, более скудному, чем сочли бы возможным для перехода в Шире). Одо объявил, что Бинго выглядит вдвое более хоббитом, чем был.

— Очень странно, — сказал Бинго, затягивая пояс, — если учесть, что меня на деле стало изрядно меньше. Надеюсь, усыхание не пойдёт без конца, не то я обращусь в призрака.

— Не говори о таких вещах! — быстро сказал Топотун, с удивительной серьёзностью.

Вскоре они достигли подножия холмов, и там нашли, впервые с тех пор, как покинули Дорогу, тропу, ясно видную. По ней они и пошли, повернув и следуя ей на юго-запад.[24] Она вела их вверх и вниз, держась той полосы местности, что ухитрялась как можно чаще и дольше скрывать их от взора — будь то с вершин над ними или с равнин на западе. Она ныряла в лощинки, жалась к крутым откосам, находила переправы через ручьи и обходные пути вокруг болот, что те разливали в низинах. Там, где она пересекала более плоское и открытое место, по обе её стороны нередко тянулись ряды больших валунов, заслонявшие идущих почти как изгородь.

— Любопытно, кто проложил эту тропу и зачем? — сказал Фродо, когда они шли по одной из таких аллей, где камни были необычайно велики и тесно поставлены. — Не уверен, что она мне совсем по душе — в ней есть, ну, этакий умертвенный вид? Нет ли на Заверти кургана?

— Нет! — сказал Топотун. — Ни на Заверти, ни на каком из этих холмов кургана нет. Люди Запада здесь не жили. Не знаю, кто проложил эту тропу и как давно, но проложена она была, чтобы дать к Заверти путь, который можно оборонять. Иные сказывают, что Гил-галад и Валандил [позднее > Элендиль] возвели здесь крепость и твердыню в Древние Дни, когда шли походом на Восток.

— А кто был Гил-галад? — спросил Фродо, но Топотун не ответил и, казалось, погрузился в раздумье.[25]

Был уже полдень, когда они подошли к юго-восточному концу гряды холмов и увидели перед собой, в бледном ясном свете октябрьского солнца, зелёно-серый гребень, что вёл вверх, как провисший мост, к северной стороне высокого конического холма. Они решили тотчас идти на вершину, пока день в разгаре. Скрываться было больше невозможно, и им оставалось лишь надеяться на лучшее. На холме не видно было никакого движения.

После часа медленного, тяжёлого подъёма Топотун достиг макушки холма. Бинго и Мерри следовали за ним, усталые и запыхавшиеся. Последний склон был крут и каменист. Одо и Фродо остались внизу с поклажей и пони, в укрытой ложбинке под западным боком холма. На вершине они нашли лишь груду камней — каирн давно забытого значения. Ни следа Гэндальфа, ни единого живого существа. Кругом и внизу открывался широкий вид, по большей части — земля пустая, безлюдная и безликая, кроме клочьев леса далеко к югу, где они улавливали и редкий проблеск далёкой воды. Под ними, с южной стороны, тянулась лента Старой Дороги, выходя с Запада и виясь вверх и вниз, пока не тонула за грядой тёмной земли на Востоке. И она была пуста. Ничто на ней не двигалось. Проследив её линию к востоку, они узрели Горы — теперь ясно видные: ближние предгорья бурые и хмурые, за ними — более высокие серые громады, а за теми — высокие белые пики, мерцающие из туч.

— Ну, вот и пришли! — сказал Мерри. — И до чего же безрадостно и неприветливо всё выглядит. Ни воды, ни укрытия. Не виню Гэндальфа, что он здесь не ждал! Ему пришлось бы оставить повозку, коней и большинство спутников где-нибудь внизу, у Дороги.

— Не знаю, — задумчиво сказал Топотун. — Сюда он наверняка приходил, раз сказал, что придёт. Не в его обычае не оставить знака. Надеюсь, с ним ничего не стряслось — хотя нелегко вообразить, чтобы он попал в беду.

Он толкнул ногой груду камней, и верхние