Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Глава 10. НАПАДЕНИЕ НА ЗАВЕРТЬ

Эта глава, под номером VIII и, как обыкновенно, без заглавия (хотя позднее мой отец вписал карандашом «Нож во тьме»), начинается на той же рукописной странице, что и конец предыдущей; это явно была непрерывная работа, и рукопись идёт, как и прежде, чернилами, быстро, но всегда разборчиво, поверх карандашных черновиков, от которых видны лишь отдельные слова и фразы там и сям (см. с. 188). Текст продолжается через главу 12 FR «Бегство к Броду» безо всякого перерыва, но, как и с первоначальной главой VIII, я делю его на две (см. таблицу на с. 133).

Была лощина под северо-западным плечом Заверти, прямо под длинным гребнем, что соединял её с холмами позади. Там Одо и Фродо были оставлены ждать остальных. Они нашли следы недавней стоянки и костра и — великое (и совсем нежданное) благо — за большим камнем был сложен небольшой запас дров. Ещё лучше: под топливом они нашли деревянный ящик с кое-какой едой. По большей части это были кра́м-лепёшки, но был и бекон, и сушёные плоды. Был и табак!

Кра́м был, как ты, может, помнишь, словом из языка людей Дейла и Долгого Озера — для особой еды, что они делали для долгих странствий. Он хранился бесконечно долго и был весьма питателен, но не увлекателен, ибо требовал немало жевания и особого вкуса не имел. Бильбо Бэггинс привёз рецепт домой — он пользовался кра́мом после возвращения в иных своих долгих и таинственных прогулках. Гэндальф тоже пристрастился к нему в своих нескончаемых странствиях. Он говорил, что любит его размоченным в воде (но в это трудно поверить). Однако кра́мом в глуши не стоило пренебрегать, и хоббиты были чрезвычайно благодарны Гэндальфу за заботу. Ещё благодарнее они были, когда трое других спустились со своими тревожными вестями и все поняли, что впереди ещё долгий путь, прежде чем можно ждать помощи. Они тотчас держали совет и нашли, что решить трудно. Именно наличие дров (которых много с собой им было бы не унести) в конце концов склонило их не идти дальше в тот день, а заночевать в лощине.[1] Идти тотчас казалось небезопасным, чтобы не сказать отчаянным, — по крайней мере, пока они не выяснят, известно ли или ожидаемо ли их прибытие к холму. Ибо, если не делать долгий крюк назад на северо-запад вдоль холмов и не бросать вовсе на время направление к Ривенделлу, нелегко было найти какое-либо укрытие. Сама Дорога была невозможна, но им предстояло хотя бы пересечь её, чтобы попасть в более изломанную землю, полную кустарниковых зарослей, сразу к югу от неё. К северу от Дороги, за холмами, земля на многие мили была голой и плоской.

— А может ли… э-э… враг видеть? — спросил Мерри. — То есть они, похоже, обычно чуяли, а не видели, по крайней мере днём. Но ты заставил нас лечь плашмя.

— Не знаю, — сказал Топотун, — как они улавливают то, что ищут, но я их боюсь. А их кони видеть могут.[2]

Был уже поздний вечер. С завтрака у них не было и крошки. Несмотря на страх и неуверенность, они были очень голодны. Так что внизу, в лощине, где всё было тихо и спокойно, они устроили трапезу — настолько добрую, насколько посмели, осмотрев свои запасы. Не будь подарка Гэндальфа, они не отважились бы и на лишний кусок. Они оставили позади края, где можно сыскать трактиры или деревни. К югу от них (так сказал Топотун) был Большой Народ. Но на север и восток соседние земли были пусты от всего, кроме птиц и зверей, — неприветливые места, покинутые всеми народами мира: эльфами, людьми, гномами, хоббитами и даже гоблинами. Более отважные следопыты порой забредали в те края, но проходили и не задерживались. Иные странники были редки и недоброго толка: тролли могли порой забрести вниз из дальних холмов и Гор. Лишь на Дороге встречались путники — Большой Народ редко в те дни, эльфы, может, иногда, чаще всего гномы, спешащие по делам, без помощи и с парой слов для чужаков.

Так что теперь — раз уж Гэндальф ушёл — им приходилось полагаться на то, что несли с собой, — вероятно, пока наконец не отыщут пути в Ривенделл. На воду им оставалось уповать на случай. Еды, пожалуй, им хватило бы дней на десять-одиннадцать, а теперь, с прибавлениями Гэндальфа, при бережливости они могли бы продержаться больше двух недель. Могло быть и хуже. Но голод был не единственным их страхом.

С наступлением вечера сделалось очень холодно. Над дальними топями снова был туман, но небо вверху опять прояснилось, и тучи унёс студёный восточный ветер. Глядя с края лощины, они не видели ничего, кроме серой земли, что быстро тонула в тенях под открытым небом, медленно наполнявшимся мерцающими звёздами.

Они развели небольшой костёр в самой низкой точке ложбины и сели вокруг, одетые и закутанные во всю одежду и одеяла, какие у них были; по крайней мере, Бинго и его спутники. Топотун, казалось, довольствовался одним одеялом и сидел поодаль от огня, попыхивая короткой трубкой. Они по очереди садились на стражу у края лощины, там, откуда виден был и крутой бок Заверти, и более пологий спуск с гребня — насколько вообще что-то можно было разглядеть в сгущавшихся сумерках.

По мере того как вечер углублялся, Топотун принялся рассказывать им истории, чтобы отвлечь их умы от страха. Он знал много преданий о диких зверях и утверждал, что говорит на некоторых их языках, и у него были странные истории об их жизни и малоизвестных приключениях. Знал он и многие были и легенды древних дней — о хоббитах, когда Шир был ещё дик, и о том, что лежит за туманами памяти, откуда хоббиты вышли. Они дивились, где он научился всему этому знанию.

— Расскажи нам о Гил-галаде! — сказал Фродо. — Ты назвал это имя недавно,[3] и оно всё ещё звенит у меня в ушах. Кто он был?

— Неужто не знаешь! — сказал Топотун. — Гил-галад был последним из великих Королей-эльфов: Гил-галад значит на их языке Звёздный Свет. Он низверг Врага, но и сам