Не мечтай о нас - Кристина Рэйн

Стоун ощупывает свое лицо, словно не в силах поверить в то, что я сделала, и потирает нижнюю челюсть, слегка приоткрыв губы.

Так ему и надо. Он давно заслужил эту пощечину.

– Ты больше никогда не посмеешь говорить о моих родителях, – твердо произношу я. – Ни единого слова.

Взгляд Сайласа темнеет:

– Иначе что?

– Иначе эта пощечина будет не последней.

Я замечаю, как он приближается ко мне, инстинктивно пытаюсь защититься, но оказываюсь бессильна, когда он толкает меня назад, к стене. Мой затылок ударяется о голый камень. Он обхватывает мою шею руками, и у меня вырывается хрип.

– А, да? – тихо спрашивает он.

Хватка Сайласа настолько крепкая, что через мгновение у меня перед глазами появляются звездочки, но, к моему удивлению, он ослабляет пальцы на моем горле. Хотя бы немного.

Я этого не ожидала.

Сбитая с толку, я смотрю ему в глаза. Они такие же темные, как и всегда, но выражение в них отличается от обычного. Взгляд не такой холодный, как раньше, а почти… любопытный.

Большой палец Сайласа касается моего подбородка и приподнимает его, а затем идеальное лицо Стоуна приближается к моему. Его дыхание касается моих губ, пока он пристально меня разглядывает. Наверное, он прокручивает в голове способы убить меня прямо здесь и сейчас?

– Что ты… – начинаю я, но Сайлас проглатывает остальные слова.

Его губы касаются моих, и я ничего не могу с этим поделать. Он закрывает мне рот, лишая необходимого воздуха и забирая возможность дышать. Или жить.

Клянусь, я умерла в ту секунду, когда Сайлас Стоун ни с того ни с сего меня поцеловал. Он прижимается своими губами к моим так сильно, что это причиняет боль.

На мгновение мы застываем в этом положении без малейшего движения. Я – потому что не смею сдвинуться ни на миллиметр, а он… понятия не имею почему. Я не в состоянии думать. Затем из его горла вырывается рык, и он размыкает губы. Я не знаю, что нужно делать, потому что еще никогда в жизни никто не целовал меня так, но повторяю движение за Сайласом. Провожу своими губами по его. Вступаю с ними в танец, грубый и непредсказуемый. Дикий. Горячий. И совершенно безбашенный.

Мы не сдерживаемся, а пожираем друг друга. Когда Сайлас проникает языком в мой рот, у меня вырывается беспомощный стон. Мои веки трепетно закрываются.

Святое дерьмо, что мы здесь делаем?

Поцелуй Сайласа настолько глубокий и чувственный, что у меня начинает кружиться голова. Затем его язык исчезает. Стоун слегка отстраняется, но только для того, чтобы зажать мои ноющие, теплые губы между зубами и – ой.

По языку распространяется медный привкус. Он распределяется между нашими жадными губами. Поцелуй кровавый и болезненный – и все же я не могу им насытиться. В ушах звенит. Я не помню, где верх, а где вниз, как долго мы целуемся и дышу ли я вообще.

Туман в голове постепенно рассеивается только тогда, когда Сайлас отодвигается и прижимается своим лбом к моему, тяжело переводя дыхание и пряча от меня глаза, в которых я, возможно, смогла бы прочесть, что, черт возьми, все это значит.

– Теперь я понимаю, почему ты все еще здесь, – шепчет он едва слышно. Наверное, больше для самого себя.

Я понятия не имею, что Сайлас имеет в виду, и нахожусь не в том состоянии, чтобы уточнять это. Я даже не уверена, смогу ли когда-нибудь снова использовать свой рот для произнесения слов. Кажется, он был создан не для этого. Похоже, мои губы предназначены только для того, чтобы ими владел Сайлас Стоун. Потому что именно это он и сделал: взял часть меня, которая ему не принадлежит, и выжег на ней свое имя. Его поцелуй похож на гребаное клеймо.

– Черт. Почему ты позволяешь мне целовать себя? – бормочет Сайлас. Он поднимает голову, оставляя между нами несколько сантиметров, и направляет на меня такой убийственный взгляд, что я невольно вздрагиваю.

Я… все еще не могу издать ни звука. Я молча смотрю на него и задаюсь вопросом, было ли все это взаправду или на десять минут я впала в кому.

Сайлас делает шаг назад, проводит рукой по влажным темным волосам и прячет в ладонях лицо. Совершенный. Он кажется скульптурой, не способной на какие-либо эмоции.

Вот только скульптуры не целуются так страстно, грубо и… жадно.

– По крайней мере, теперь я знаю, что ты и правда дешевка, как я и думал, – презрительно добавляет Стоун и вытирает губы тыльной стороной ладони, словно желая избавиться от моего вкуса.

Я стискиваю зубы, словно на этот раз он мне влепил пощечину. И все же в этом нет ничего неожиданного. Я могла догадаться, что он скажет нечто подобное. Не могу объяснить, почему это до сих пор меня задевает. Прежде чем я успеваю взять себя в руки и придумать остроумный ответ, Сайлас разворачивается, закидывает на плечо спортивную сумку и уходит.

Теперь у меня горят не только губы. Щеки тоже пылают. От стыда за то, что я даже не попыталась оттолкнуть Сайласа. Из-за того, что он украл мой первый настоящий поцелуй. От злости на его невозможное поведение. И от чувства, которое поселилось глубоко внутри меня и которое лучше не пытаться истолковать.

24

Хэйден

П очему я позволила ему это сделать? Почему? Почему? Почему?

– С тобой все в порядке? – спрашивает Блейк.

С ночи в подвале прошла целая неделя, но я не могу перестать думать о том поцелуе. О жестких, требовательных губах.

Наш поцелуй оказался лишь очередным унижением. Теперь Сайлас может с уверенностью называть меня подстилкой и даже – согласно своим патриархальным взглядам – имеет на это полное право. Сначала я позволила его лучшему другу мне отлизать, а через три дня без сопротивления впустила язык Сайласа в свое горло.

– Алло? Земля вызывает Хэйден. Помочь тебе застегнуть блузку? Мы опаздываем.

Я опускаю взгляд и замечаю, что мои пальцы застряли на третьей пуговице снизу. Я с силой вцепилась в нее – чудо, что пуговица до сих пор не оторвалась.

В следующее мгновение Блейк оказывается передо мной и убирает мои руки своими. Она застегивает оставшиеся пуговицы на блузке и вопросительно смотрит на меня.

– Не знала, что ты так торопишься, – уклончиво отвечаю я.

– А я не знала, что ты просто ждешь, пока я помогу тебе одеться.