Пустой II. Книга 4 - Артемий Скабер

Бранн шагнул к нему так, что скамья отлетела и грохнула о перила.

— Ты продал экзамен… — прорычал он. — В моей школе?

— Школа не твоя, — обронил Ровэн.

Бранн развернулся к нему всем корпусом.

— Вот именно, — ответил он. — В нашей.

Глава поднялся из-за стола. Встал он спокойно, будто его это не касалось, руки держал вдоль тела. Я смотрел между планок решётки и, кажется, только сейчас по-настоящему, почему именно этот человек управляет школой.

— Карн.

— Пять секунд, — произнёс Карн, не поднимаясь со скамьи. — Ни одного предупреждения за половину поединка. След вмешательства на горловине. Признание.

Он не загибал пальцы, а просто называл, одно за другим, и от этого перечисления судья на полу начинал дрожать сильнее.

— Подними голову, — велел Ровэн.

Старший ученик выполнил приказ. Кровь у него шла из носа и с левого края губы, и он не вытирал её, потому что рук от пола оторвать не мог.

— Школа взяла тебя десять лет назад, — произнёс глава. — Мы давали тебе пилюли. Ты прошёл базовый и основной курс. Получил от нас глифы, гнёзда, меры и всё остальное… Сам дослужился до старшего ученика, с правом входа в хранилище. Тебе поверили и позволили судить экзамен…

— Простите меня! — парень зарыдал. Сопли смешались с кровью и слезами. — Умоляю… я ошибся. Пожалуйста, не выгоняйте.

Ровэн молчал и смотрел на судью.

— Всё это школа тебе дала, она и заберёт.

Парень дёрнулся.

— Глава школы… — он пополз на коленях к Ровэну и попытался схватить того за ноги.

Бранн с Карном остановили его и придержали за плечи.

— С сегодняшнего дня ты снова Стебель, — произнёс Ровэн. — Всё, что школа позволила тебе получить после четвёртой ступени Ростка, будет отозвано. Твой источник вернут к этой ступени. Гнёзда, созданные на основном курсе, закроют. Школьные глифы, на которые ты больше не имеешь права, будут уничтожены.

— А-а-а! — заорал парень.

— Его нужно казнить, — вмешался Бранн.

— Нет, — ответил Ровэн. — Смерть слишком быстро закончит его наказание. Его знания, тело и опыт останутся при нём. Он пройдёт потерянный путь заново и каждым днём будет помнить, почему лишился уже достигнутого.

Ровэн посмотрел на Бранна и Карна.

— Он поступает под ваш личный надзор. Напомните ему, зачем существует Равновесие. В средствах вас не ограничиваю.

Бранн улыбнулся, и его улыбка эта была такая, что судья на полу побелел сильнее, чем под давлением.

— Всё слышал? — повысил голос Ровэн. — Доволен наглец? А теперь убирайся во двор и если я услышу, что ты кому-то поведал о том, что тут случилось… ты пожалеешь.

Проглотил и тут же зашагал прочь, чувствуя спиной, что он глядит мне вслед. После давления ноги почти не слушались, а метка под сектантским глифом до сих пор ворочалась и жгла, и на большее в ту пульсацию у меня не хватило.

Двор собрали заново.

Канаты уже смотали, разметки стёрли, а скамьи сдвинули к стене. Ученики стояли неровной толпой, разбившись на кучки. Синару вывели к самому краю лечебного навеса. Какая живучая дря… девушка. Стоять сама она не могла, двое её людей держали её под руки. Левая конечность закреплена у груди, ладони перемотаны от пальцев до запястья, повреждённая нога едва касалась камня. Лицо белое, мокрое, даже губы без цвета. Стояла и глядела прямо перед собой.

Судья появился сбоку, у нижних ступеней возвышения. Накидки старшего на нём уже не было. Никто ещё ничего не объявлял, но по двору прошёл шорох, потому что у Стеблей глаз на такие вещи наточен с первого дня.

Ровэн вышел к краю возвышения, и шум осел сам

— Школа Равновесия признала ошибку в оценке поединка Рейланд и Синары Вельт, — произнёс он.

Двор замер.

— Проверена колба их поединка, выслушаны наставники, стоявшие у черты. Получено признание судьи. Установлено вмешательство извне.

Пауза.

— Возможно, что представитель семьи Вельт передал старшему ученику изменённый измеритель времени и вознаграждение за нарушение порядка судейства.

Двор взорвался.

Не криком даже, а гулом, в котором тонули отдельные слова. Стебли завертели головами. Кто-то из тех, кто дрался сегодня и проиграл, шагнул вперёд, будто собирался что-то спросить. Корни у галереи переглядывались, и по их лицам было видно, что они не удивлены.

Люди Синары окаменели. Сама она голову не опустила, а только сделалась ещё белее, и здоровая рука у неё сжалась в кулак поверх повязки.

Ровэн поднял ладонь, и гул стих.

— Слушайте внимательно, — произнёс он, и голос его дошёл до дальней стены без всякого нажима. — Ни одна Великая семья не определяет результат внутри этих стен. Ни дружина. Ни городская стража. Ни секта. Совет Города вправе потребовать от нас расследования. Наставник вправе оспорить решение судьи. Ученик вправе требовать разбора, но купить решение не вправе никто.

Он оглядел двор.

— Тот, кто примет плату за предательство школы, потеряет всё, что школа ему дала. До последнего глифа. — Взгляд его ушёл вниз, к нижним ступеням, где стоял судья. — Тот, кто попытается купить нашего ученика или наставника, должен запомнить… Внутри этих стен даже имя Великой семьи весит меньше, чем черта, которой размечают учебный круг.

Гул поднялся снова и тут же осел.

Стоял я и слушал, и понимал простое: говорит он не обо мне. Обо мне тут нет ни слова. Он защищает право школы решать самой, и я в этой речи не человек, а повод.

Плевать.

— По результату, — продолжил Ровэн. — Установлены два нарушения. Первое. Во второй половине поединка ученица Синара Вельт отказалась от активного ведения боя и использовала техники исключительно для удержания времени. Судья, обязанный потребовать продолжения полноценного поединка, намеренно этого не сделал.

Ещё один палец был поднят.

— Второе: отведённое участникам время было намеренно сокращено на пять секунд минимум при помощи изменённой колбы.

Он опустил руку.

— Ничья отменяется.

Двор перестал дышать.

— Синаре Вельт засчитывается поражение. Рейланду засчитывается победа.

Гул ударил такой, что у меня заложило уши.

Ровэн выждал.

— Ученик Рейланд допускается ко второй части экзамена, — добавил он.

Меня качнуло, перед глазами поплыло. Воздух застрял в лёгких и никак не хотел выходить.

— Ах! — выдохнул я и тут же вдохнул.

Я… я… победил? Ноги вдруг стали мягкими, и захотелось упасть и просто полежать. Подавил в