Северная сага. Чëрный Ворон - Вячеслав Калинин

Я ринулся развивать успех, не давая Ги опомниться. Его ошеломление сыграет мне на руку. Пользуясь тем, что легкой саблей работать в ограниченном пространстве гораздо удобнее, я порхал, как бабочка, а жалил, как пчела. Несколько раз мне удалось уколоть незащищенные части тела шевалье — левое предплечье, правую кисть, щеку слева. Де Госсар никак не ожидал от меня такой прыти и сейчас вынужден был уйти в глухую оборону, только пытаясь парировать мои удары и даже не помышляя об атаке.

Я позволил себе бросить быстрый взгляд на Торстейна. У него тоже все было хорошо. Один из его противников сидел на земле, прислонившись спиной к стене и безуспешно пытаясь заткнуть руками страшную рану в бедре, из которой мощными толчками выплескивалась алая кровь. Второй валялся рядом с распоротым горлом. Лишь третий, тот самый, которого Торстейн подпортил в самом начале схватки, еще сопротивлялся.

Очередным ударом мне удалось выбить кинжал из левой руки шевалье, отрубив ему сразу несколько пальцев. Де Госсар взревел, сообразив, что недолго ему осталось, и решился контратаковать. Собрав последние силы, он ринулся на меня, выставив меч перед собой. Я увернулся и изящно пырнул саблей снизу. Клинок вошел в пах, под юбку кольчуги, я надавил всей массой и вогнал лезвие до самой рукояти в тело врага. Ги де Госсар захрипел, на его губах выступила кровавая пена. Я с усилием выдернул саблю и отскочил. Шевалье рухнул на землю к моим ногам, дернулся пару раз в агонии и затих.

Одновременно со мной и Торстейн прикончил своего оппонента, насадив того на копье, как на вертел.

— Ха! Мы победили, хевдинг! — радостно заорал викинг.

— Похоже на то, — прохрипел я в ответ, пытаясь отдышаться.

На самом деле, Ги оказался очень серьезным противником, и я выдохся, пока рубился с ним.

Я наклонился к телу шевалье и поднял его меч. Да, мне несказанно повезло. Таким оружием мог владеть только настоящий виртуоз. Это был знаменитый франкский меч работы мастерской Ульфберта. Характерная надпись, наваренная на клинок, красноречиво говорила об этом. Цена этого меча примерно равнялась его весу в золоте. Безумно дорогое оружие. Мой трофей теперь. Ножны от меча перекочевали на мой пояс, как и ножны с кинжалом. Остальное соберем потом. Пора бежать дальше, ведь бой в монастыре, наверное, еще идет. А может и нет. Что-то не слышно сопутствующих сражению звуков. Надеюсь, что мы победили.

— Пойдем, глянем, чья взяла! — махнул я рукой Торстейну.

Мы выскочили на площадь с садом по центру, церковный клуатр, и Торстейн тут же со всей силы метнул копье куда-то вдаль. Оказывается, под деревьями двое наемников зажали кого-то из наших, причем раненого, пытаясь того добить. Торстейн снова показал свое великолепное владение копьем, пронзив обоих врагов одновременно. Такого броска я еще никогда не видел!

— Где ты так научился владеть копьем, Торстейн? — не удержался спросить я.

— Это долгая история, хевдинг! В детстве я всегда проигрывал братьям во всех состязаниях с копьем. Пришлось научится им пользоваться, чтобы отец мог мной гордиться! Я дал себе слово, что буду лучшим с этим оружием…

— У тебя получилось, Торстейн! — выдохнул я восхищенно. — Ты действительно лучший, такого броска я еще никогда не видел. Отныне быть тебе хольдом! Если ты научишь хирдманов хотя бы половине того, что умеешь сам делать с копьем, то получишь навсегда три доли добычи! И еще. Теперь я буду звать тебя Торстейн Гунгнир47!

* * *

Наемников вырезали всех до единого. Среди братии тоже имелись погибшие и пострадавшие, попавшие под горячую руку. Я упрекал себя за то, что четко не проинструктировал хирдманов, и они позволили себе лишнего. Среди убитых монахов оказалось все руководство монастыря, включая епископа Доминика. Как сказал Асмунд, они слишком рьяно защищали свои сокровища, от жадности и пострадали.

Практически до обеда следующего дня мы обыскивали монастырь, собирая все ценное на площади, а потом паковали и грузили на телеги. Братия вынужденно помогала нам, участвуя в самой грязной и тяжелой физической работе. Они же занимались и похоронами своих собратьев-монахов вместе с убитыми наемниками.

Добыча получилась богатая. Епископ Доминик долго доил всю округу, как делали десятилетиями и его предшественники, собирая десятину и с баронств, и с городков, и со всех деревень и деревенек на подконтрольной территории. Не гнушались монахи обдирать даже нищих рыбаков, что жили у морского побережья, отбирая у тех чуть ли не последнее. Зная эти их методы, мне было совершенно не жаль жадных монастырских святош. Кровопийцы получили по заслугам. Все накопленные за долгий срок богатства разом перешли в собственность моего хирда. А мы уж, поверьте, найдем им более достойное применение!

После полудня мы покинули разоренную обитель и выдвинулись обратно в замок. Тех троих наемников, почти что добровольно помогавших нам войти в монастырь, я забрал с собой. Лучше всех проявил себя Жакуй, оказавшийся смекалистым малым. Будет у этой троицы старшим. Взял я их на испытательный срок, без доли в добыче. Проявят себя, тогда пересмотрим условия договора. А пока походят в дренгах48.

Дома, в замке, нас ждали не самые радостные вести. Ну никак не мог я предусмотреть, что такое может случиться.

Смущенный сенешаль встретил нас прямо у ворот и огорошил:

— Пленники каким-то образом смогли выбраться из темницы, перебили охрану и попытались сбежать…

— Что с Анеттой? — перебил его я.

— Все в порядке, они с матерью заперлись на верхнем этаже донжона, как только услышали крики, — успокоил меня де Бранкас. — Вендела де Тормод — опытная женщина. Ты же знаешь, она из норманнов, всякое повидала.

— Что было дальше? — выдохнул я с облегчением.

— Дальше нам повезло. Я как раз решил проверить посты, и беглецы выскочили прямо на меня с сержантом. Мы вступили в бой и подняли тревогу. У наемников было мало оружия. Хорошо, что они не успели захватить оружейную комнату.

— Как это все могло случиться? Предательство или охрана побег проморгала?

— Скорее всего на стражников напали, когда они принесли наемникам воду и хлеб. Точно установить уже не удастся. Охранники убиты, как и все пленники…

Сенешаль горестно вздохнул.

— Много твоих погибло? — спросил я, понимая его печаль.

— Пятеро. Двое там, в темнице, и еще трое здесь, во дворе, когда начался бой, — Венсан снова вздохнул.