Северная сага. Чëрный Ворон - Вячеслав Калинин

В прихожей Ги представил нас секретарю настоятеля и передал на попечение ему. Дальше мы двинулись уже за этим монахом.

Епископ Доминик, худосочный, как кощей, человек со злым неприятным лицом, сидел в кресле возле дубового стола с массивными резными ножками. В руке он держал золотой кубок с каким-то красным напитком. Духовное лицо винишком, похоже, забавляется.

Я отодвинул в сторону секретаря, и шагнул к настоятелю, протянув свои грамоты.

— Прелат Лука, легат Его Святейшества! — четко и коротко отрекомендовался я. — Следую в Утрехт к епископу Фредерику, по поручению Папы Пасхалия.

— В Утрехт? — озадаченно переспросил Доминик. — К Фредерику? По поручению Папы?

Он, кажется, ожидал услышать все, что угодно, но только не это. Думал, наверное, что я сейчас начну милостыню просить или что-то еще, а тут — целый легат пожаловал.

— Что за поручение? — епископ взял себя в руки. — Почему я не знаю? Меня не предупреждали!

— Кто тебя должен был предупредить, настоятель⁈ — не удержавшись такому наглому заявлению, расхохотался я. — Его Святейшество? Прости, но в Риме не догадались!

Доминик смутился и покраснел, сообразив, что сказал глупость.

Он попытался что-то сказать в оправдание, но я его перебил:

— Поручение секретное. Тебе, преподобный, о нем знать не следует. Прочти мои бумаги и верни их мне. Я прошу лишь предоставить нам кров и пищу. Завтра мы уйдем из монастыря дальше.

— Да-да, конечно, прелат Лука! Не мое дело, что за поручение, ты прав.

Епископ быстро прочитал грамоты, удовлетворенно кивнул и протянул их мне, сообщив:

— Стол в моей трапезной сейчас накроют. Прошу тебя разделить пищу со мной. Твоих людей накормят с братией.

— Благодарю, преподобный! С радостью разделю с тобой пищу!

Никакой радости я конечно не испытывал, но придется потерпеть этого мерзавца ради дела.

Секретарь увел Редферна в общую трапезную, а мы с епископом прошли в небольшую, дорого обставленную, личную столовую епископа-настоятеля.

Плотно отобедав, я осторожно начал разговор о баронстве де Бюсси, ради которого сюда и прибыл. Точнее, ради Анетты, а не баронства, но это уже мое личное дело.

Я рассказал настоятелю, как хорошо меня приняли в замке, какие там замечательные и добродетельные хозяйки, честные и смиренные христианки. Потом плавно перевел тему на трагедию баронессы, скорбящей по мужу. В красках расписал, как де Бюсси тяжело получать доход с владений, уменьшившийся после смерти барона. А затем аккуратно перешел на то, что со стороны епископа было бы добрым поступком, достойным всех святых, отсрочить выплату долга монастырю. Я же, со своей стороны, обещал рассказать о великодушном настоятеле Доминике самому Папе. Это было таким тонким намеком на то, что я могу донести информацию до Его Святейшества по-разному. Епископ, если не дурак, поймет, что зависит это исключительно от него самого.

— К сожалению, ничего не могу поделать, — развел руками епископ, нагло ухмыльнувшись. — Папа далеко, а мне кормить братию надо сейчас! Я не смогу отложить выплату долга баронессы ни на день. Ее предупреждали заранее. К тому же, на этот замок уже есть покупатель.

Вот так. Насмехается, гаденыш. Совершенно не боится того, что я легат Папы. Чувствует за собой силу, прячась за своими наемниками. Папа далеко, значит? Ну ладно, зато я рядом. Горазд гораздо ближе, чем ты думаешь.

— И кто этот покупатель? — поинтересовался я.

— Это неважно, прелат. Главное, что он есть, — епископ развалился в кресле поудобнее, продолжая ухмыляться. — Так когда ты отправляешься в Утрехт?

Это уже звучит почти, как угроза. Кажется, лучше свалить отсюда прямо сейчас, иначе потом может быть поздно.

— Уезжаю немедленно, преподобный, — холодно улыбнулся я. — Лошади отдохнули. Благодарю за трапезу.

— Что ж, всего доброго, прелат! — улыбка епископа источала столько яда, что если бы на стол с его губ капнула слюна, то наверняка бы прожгла полированные доски мореного дуба насквозь.

Мы покинули монастырь в спешке, пока настоятель не надумал отдать приказ расправиться с нами. Отъехали на пару километров, а потом надавали пинков лошадям так, что бедные животные понеслись, как антилопы. Недолго, правда, но оторваться от гипотетической погони нам удалось, я думаю. Мы сделали большой крюк, обогнув монастырь, и вернулись на дорогу, ведущую к замку де Бюсси. Пришлось ехать всю ночь, но к утру мы уже въезжали в замок.

— Готовься к обороне! — устало сказал я шевалье де Бранкасу, встречающему нас. — Действуем по моему плану.

— Епископ не стал тебя слушать, твоя милость?

— Да, как я и предполагал. Но ему же хуже. Мы успели разузнать о монастыре все, что хотели.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, твоя милость! — вздохнул Венсан.

— Знаю, шевалье, знаю. Не тревожься и готовь замок и людей к обороне.

Я ободряюще похлопал сенешаля по плечу.

— Орм! — подозвал я Длинного. — Поспеши к берегу, расскажи все Асмунду с Бьерном. Пусть идут сюда. Слушай и запоминай мои указания!

Я перечислил Орму, что нужно сделать, а потом отправился спать. Поспать получилось совсем недолго, так как в моих покоях появилась баронесса, и занимались мы совсем не сном. Но это уже сугубо наше дело.

* * *

Наемники появились у ворот замка через два дня. Мы заметили их заранее, потому что я приказал выставить замаскированные посты на дороге, ведущей от монастыря. Да они, собственно, и не скрывались, топая прямо по дороге и нещадно пыля на всю округу.

Я заранее вызвал в замок почти всех своих хирдманов, оставив охранять драккары лишь шестерых. Этого хватит, в деревне никто не покусится на нашу собственность. Оставался риск нападения с моря, но тут уж ничего не поделаешь. Корабли, как могли, замаскировали, заведя в небольшой заливчик, поросший по берегам густой растительностью. Надеюсь, что нам повезет, и никто не захочет присвоить себе наших замечательных драконоголовых.

Как и было оговорено заранее, де Бранкас со своими людьми заперся в замке, демонстративно подняв подвесной мост перед носом монаха, шедшего во главе отряда. Потом сенешаль громко обругал его разными нехорошими словами, а кто-то из дружинников, искусно использовав маленькую катапульту, метко выплеснул со стены ведро нечистот, обильно оросив священника дурно пахнущей коричневой жижей.

Монах разразился в адрес сенешаля и защитников такими изощренными выражениями, что у тех, кто их услышал, уши в трубочку свернулись.

Наемники начали осаду, выпустив