Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Почему? — спросил Тадатомо, отпихивая ногой обломок камня со своего пути.

— Что ты имеешь в виду, говоря почему? — спросил Киба. Он спрыгнул с дерева, которое использовал для наблюдения, прямо перед Тадатомо. Без маски он казался менее угрожающим, с чем Тадатомо, похоже, был не согласен, судя по тому, что он отступил на шаг.

— Я имею в виду, Ёсинао сказал, что его агенты уже обыскали Адзути и ничего не нашли. Мы делаем не больше, чем они.

Синоби скрестил руки на груди, ожидая слова.

— К сожалению должен сказать, что полностью согласен с Хондой-доно, — сказал Мусаси, подходя к двум другим участникам. — У нас нет времени, чтобы повторять то, что сделали другие.

— Я присоедин… согласен, — ответил Киба, издав долгий горловой звук. — Есть какие-нибудь идеи?

— Мы должны быть умнее, — ответил Мусаси.

— Мы должны быть ленивее, — поправил Тадатомо. — Как мы можем обыскать весь этот холм быстрее и с меньшими усилиями? — Самурай говорил так, словно у него был ответ на свой вопрос, поэтому Киба кивком предложил ему продолжать. — Мы должны мыслить как создатель Адзути, — продолжил Тадатомо. — Нобунага Ода не стал бы просто так строить вход в Онидзиму. За всем этим должна быть логика. Даже если он действительно случайно выбрал это место, за этой случайностью должна стоять логика.

— Так или иначе, это тоже имеет смысл, — ответил Мусаси. — Но я не думаю, что кто-то из нас может мыслить как Дурак из Овари. В конце концов, он был знаменит своим уникальным, изощренным умом.

— Да, он был больным ублюдком, — сказал Киба, не подумав.

Обычно он воздерживался от того, чтобы высказывать свое мнение как таковое. Эмоции — это недостатки, которые следует исключить из арсенала синоби, как сказали бы его учителя. Но упоминание о Нобунаге обладало такой неукротимой силой, что заставило его внутренне вскипеть. И двое других ухватились за это.

— Киба, — сказал Мусаси, — ты говоришь так, словно знал этого человека.

— Я встречался с ним, — ответил Киба. — Я последний синоби из Ига, и я был там в тот день, когда Нобунага уничтожил мой народ. Мы пережили свое окончательное поражение и отобрали гораздо больше, чем потеряли, но я был последним из нас. Дурак обрек меня на позорную жизнь, которая закончится только тогда, когда я искупаюсь в крови демона. Тогда я думал, что он и есть тот демон, но он умер, и с тех пор я скитаюсь по Японии. До сих пор проклятие остается в силе.

— Мне жаль твоих людей, — сказал Мусаси.

— У нас еще будет время пожалеть об этом позже, — прервал его Тадатомо. — Что мы можем извлечь из твоей короткой встречи с Нобунагой? Может ли это нам помочь?

Киба опустил взгляд и продолжил вспоминать худший день в своей долгой жизни. Как это может быть полезно сейчас, сорок три года спустя? Какую подсказку оставил Дурак из Овари в летающем пепле Иги? Он снова почувствовал, как чья-то нога наступила ему на голову, как окровавленная грязь стекает по лицу, ощутил жар костра и услышал крики жителей деревни. Ему не требовалось сильно сосредотачиваться, эти детали никогда не покидали его. Улыбка Нобунаги запечатлелась в его сознании. Победная усмешка. Человек, наслаждающийся своей победой, несмотря на боль жертв. Киба копнул глубже. Золотой цветок на поножах военачальника, невероятная темнота его доспехов, ритмичный топот его жеребца. Должно же было что-то быть.

— Нашли что-нибудь? — молодой голос Микиносукэ отвлек внимание синоби.

— Ничего, — ответил Тадатомо. — Что это?

— Это… — Мальчик не закончил фразу и отвернулся, покраснев. — Дзенбо нашел катану, спрятанную за особняком. Он подумал, что она может понадобиться Мусаси, так как он потерял свою в Сэкигахаре.

— Это очень любезно с его стороны, — ответил Мусаси, подыгрывая лжи своего ученика. — Ты поблагодаришь его от меня?

— Да, — ответил мальчик.

Насколько Киба мог вспомнить с тех пор, как мальчик предложил мечнику покончить с собой, они впервые посмотрели друг на друга.

— Вообще-то, — сказал синоби, — мне нужно кое-что проверить. Почему бы тебе не побыть с этими двумя, пока меня не будет?

Если и был ответ, Киба не услышал его. Он сделал сальто назад, которое вернуло его на дерево, как и раньше, а затем направился к более высокой части холма, где был построен замок. Используя свои навыки синоби, он перепрыгивал от руин к руинам, оставляя проторенный путь тем, кто застрял на земле. Небо было его царством, и Киба взлетел до самой вершины, приземлившись, наконец, на южной крепостной стене Адзути.

Некогда великий город раскинулся перед ним, превратившись в сплошной ландшафт из камней и земли. Целую жизнь назад он овладел техникой соколиного глаза, которая позволяла наблюдать за обширной территорией, словно пролетая над ней. Это помогало заметить слабые места во вражеском лагере или найти путь для проникновения. Адзути был хорошо построен. Не столько для обороны, сколько для того, чтобы произвести впечатление, и при жизни город был настоящим чудом. Киба попытался представить его во всем его великолепии, с высокими зданиями и толпящимися вокруг людьми. Он видел патрули, подъезжающие и отъезжающие повозки, груженные зерном, и религиозные церемонии, проходящие вверх и вниз по холму.

Где Нобунага мог спрятать свои потайные ворота? О чем думал монстр?

Нет, подумал Киба, я не должен представлять своего старого врага монстром. Я должен думать о нем как о мужчине. Как о человеке с мечтами, друзьями и недостатками. В чем был его недостаток?

Солнце поднялось высоко. Тень Кибы почти полностью скрыла весь путь под ним. Он еще глубже погрузился в себя, позволяя виду Адзути затопить его спокойный разум. Отсюда он мог видеть, как Мусаси пристегивает свой новый меч к оби, и мог угадать улыбку своего друга. Микиносукэ тоже был здесь, из-за недостатка опыта общения он не поднимал головы. Дзенбо и Ронин шли по центральной дороге к замку, слепой монах постукивал копьем по каждому выступу земли. На другой стороне, еще ближе к нему, три женщины осматривали квадратное строение.

В часе езды к востоку он заметил облако пыли. Оно показалось ему слишком большим, чтобы быть Фума, но слишком маленьким и слишком быстрым, чтобы быть стаей кёнси. Он должен предупредить остальных, но не сейчас.

Это было где-то в глубине его сознания. Он чувствовал это. Что-то в Адзути ему не нравилось. Что-то было не так в его дизайне. Что-то, от чего Нобунага Ода не отказался бы просто так. Военачальник, несмотря на свое прозвище, не был дураком. Но он был игривым. Киба понимал, что ухмылка Нобунаги была вызвана не болью людей Иги,