Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

— Есть указание, — Прохоров обратился ко мне. — Отдай записку.

Я молча протянул листок. Дежурный забрал, мельком взглянул на него, но не торопился вставать с места и отдавать мне мешок с вещами, который передал жандармам Андрей.

— Такое ощущение, будто я тебя за сегодня уже несколько раз видел, — задумчиво проговорил он.

— Показалось тебе, Петрович, — махнул рукой Прохоров. — Вчера его привели, весь день в камере сидел. Только на допросы ходил.

— Странно. Лицо знакомое, но, хоть тресни, не помню, где еще видел, — развел он руками, нехотя поднялся с места и, сняв с крючка связку ключей, двинулся к двери, расположенной чуть поодаль от его стола и закрытой решеткой.

— Кстати, спасибо тебе за лечение. Больше не прихватывает, — шепнул мне Прохоров. — Даже не верится, раз — и все прошло. Я матушке рассказал, так она в слезы бросилась. Говорит, как может такой божий человек воровством заниматься.

— Успокой матушку — скажи, что никакой я не вор, а знахарь, — ответил я, наблюдая за дежурным, который слонялся на складе между стеллажами и читал бирки на вещах. — Что старуха рассказала?

— На улице расскажу, — вполголоса ответил он, так как в это самое время дежурный вышел в коридор с моим мешком в руках и прочел надпись на бирке. — Устинов С. А.?

— Да, это мои вещи, — я подошел к нему и хотел забрать мешок, но дежурный указал на свой стол с документами.

— Сначала подпись поставь, что все получил, а то знаю я вас: бегают и вопят, что в жандармерии их обокрали.

— Хорошо, поставлю подпись, но сначала проверю, все ли на месте, — сухо ответил я.

Дежурный нехотя отдал мешок, и я внимательно осмотрел вещи. На самом деле я опасался не того, что может что-то пропасть, ведь в мешке не было ничего ценного. Наоборот, я не хотел бы, чтобы там что-то появилось. Кто знает, что эти жандармы надумают ради раскрываемости преступлений.

— Все на месте. Куда подпись ставить? — спросил я, когда проверил каждую вещь и удостоверился, что нет ни окровавленного ножа, ни завалявшейся золотой монеты.

Дежурный открыл еще один журнал, записал мое имя и протянул мне перо.

— Подписывай и иди отсюда, — скупо проговорил он.

Я написал свою фамилию скрипучим пером и, закинув на плечо мешок, двинулся к решетке. Дежурный отодвинул щеколду и выпустил нас.

На улице совсем стемнело, поэтому вновь появились сомнения насчет «Графини». На пароходе плыли богатые и влиятельные люди, которые точно не хотели бы задерживаться в этом городе из-за меня.

— Пошли, проводишь меня до причала. Заодно расскажешь про старуху, — предложил я.

— Пойдем, я сам был в шоке от того, что услышал, — кивнул он.

Мы бодро двинулись по дороге в сторону причала. В животе крутило от голода, поэтому попросил у Прохорова несколько копеек, остановил торговца, устало слоняющегося с лотком сладостей, и купил кулек жареных орехов.

— Давай, рассказывай, — сказал я набитым ртом.

— Первым делом следователь спросил, откуда я привел старуху. Я ответил, что местные подсказали, когда увидели, что кто-то живет в заброшенном доме. На улице все друг друга знают, поэтому не затеряешься. Я пошел проверить, а она в окно и бежать. Старуха, конечно, тут же начала вопить, что это не я ее привел, а кто-то другой, но я показал ей кулак и шепнул, что прибью ночью, поэтому замолкла, — с довольным видом проговорил Прохоров.

— Это ты хорошо придумал, что бдительных соседей приплел. Очень правдоподобно, — похвалил я. — Что дальше было?

— Всеволод Денисович спросил, кто она такая, а она как открыла рот, так и не закрыла, пока все не рассказала, — усмехнулся жандарм, бодро шагая рядом. — Оказывается, она одна все это провернула, представляешь? Даже не верится.

— Да, трудно представить. Хотя… На божий одуванчик она точно не похожа. Очень уж прыткая, наглая и хитрая. Раньше она к вам не попадала?

— Нет, приезжая. По паспорту прописка у нее Вологодская. Она нарочно к нам в такую даль приехала, чтобы у себя на родине не следить. Ты слушай-слушай, — он угостился из кулька, который я протянул ему. — Она как приехала, так сразу начала приглядываться и нос свой везде совать. Дружбу со слугами богатеев завела, чтобы обо всем знать. Прикидывалась бедняжкой, на жалость всем давила, даже милостыню у храма просила. А когда узнала от поварихи, что купец Апраксин со всем семейством на лето в деревню переехал, так все и продумала.

В это время издали показалась темная полоска воды и трубы пароходов, но в полутьме я не мог разглядеть «Графиню», поэтому невольно ускорился. Прохоров не отставал и продолжал свой рассказ:

— Ночью залезла в дом через трубу в камине. Самое ценное собрала, в котомку завязала и обратно тем же путем выбралась.

— Как же она так смогла? В трубе ведь лестницы нет, — я представил старуху, которая явно не была акробаткой: горбатая, набухшие больные суставы, хруст в правом колене, который раздавался при каждом ее шаге.

— В том-то и дело, что она даже лестницу приготовила. Веревочную. Зацепила крюками за край дымохода и вниз спустилась, а потом по той же лестнице поднялась.

— Ясно, видно — опытная воровка, раз подготовилась.

— Наверняка. Следователь напишет письма и все выяснит. Но ей и так хватит, ведь стащила на кругленькую сумму.

— Кто обнаружил кражу, если дома никого не было?

— Так на следующее утро хозяин вернулся. Вещи какие-то забыл. Смотрит, а сейф-то вскрыт.

— Она и сейф сама вскрыла? — удивился я.

— Да! Призналась, что у нее целая связка отмычек и что любой сейф ей по зубам. Оказалась опытной воровкой.

— Погоди, а кому же я должен был сверток передать?

— Подельник ее — родной сын, сейчас в Тобольске присматривается. Она телеграмму ему послала. Побоялась все сразу отправлять, ведь ты мог залезть в вещи и найти монеты, поэтому решила понемногу все через других людей из города вывезти, а потом сама чистенькая к сыну перебраться.

— Где же она награбленное держала? — я всматривался в даль, пытаясь разглядеть знакомое судно, но небо было затянуто, а тусклое освещение на причале не могло подсветить корабли.

Появилась мысль,