Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

— Вещи вывезете до конца недели?

— Завтра пришлю людей.

У лифта я обернулся. Дверь квартиры уже закрылась за ними, в глазке горел зелёный огонёк. И всё. Двадцать лет чужой жизни сданы по описи, без слёз и без торга.

На улице пахло нагретым камнем и озоном. Я постоял у подъезда, глядя, как в стекле напротив отражается небоскрёб, и подумал, что надо бы вернуться к полям, к пшенице, к Степану, который наверняка уже матерится над сметой. Дом кончился. Земля осталась.

Я стоял у подъезда, смотрел на отражение небоскрёба в стекле напротив и понимал: вот и закончены дела, относящиеся к прошлому моего незадачливого тела. Отныне есть только я, и впредь мне не придётся оглядываться на события той жизни, которой я не жил и не желаю иметь с ней ничего общего.

Разве что, немного подумав, я вызвал панель похоронной службы. Экран развернулся над тротуаром, подсвеченный голубым, заслонил витрину с манекенами в пыльных плащах. Ветер принёс запах мокрого асфальта и прелых листьев из вентиляции. Пальцы сами нашли пункт «Уборка участка», затем — «Автосписание». Сумма списалась без звука, только в углу мигнуло: [Подтверждено]. Я продлил платежи до той поры, пока сам не уйду из этой длинной жизни.

Хотя и не имею эмоциональной связи с этой женщиной, но как та, что даровала жизнь этому телу и позволила мне появиться в этом мире, она заслуживает хотя бы этого.

А теперь назад, на территорию. Я отворачиваюсь от стекла, в котором дрожит перевёрнутый небоскрёб, и иду вдоль витрин с манекенами в различных нарядах. Ветер тащит по тротуару обрывок газеты. Тот липнет к решётке ливнёвки. Над перекрёстком гудят провода, пахнет озоном. Территория ждёт за городом, там, где кончается тень высоток и начинается сухая земля. Работа на завтра — крупное расширение. Я откладывал её несколько дней. Не из-за ресурсов, не из-за чертежей. Просто копил силы, чтобы сделать за один раз, без остановки. Завтра — начинаю.

Глава 42

Разведка ушла на рассвете, пока туман ещё лежал в низинах и целина не начала потеть маной. Шли трое: Ярослав впереди, с копьём на плече и картой, которую он держал вверх ногами и всё равно умудрялся читать; за ним Лёха, у которого через плечо висел котелок, а в руках — счётчик мано-фона, трофейный, с треснувшим экраном; и Марта. Она шла последней и по дороге дважды останавливалась, чтобы выдрать из земли какую-то траву и сунуть в сумку.

Димитрий смотрел им вслед с вала недостроенной стены. Вернее, с того, что Степан упрямо называл валом, а Роберт — «временным насыпным укреплением без несущей основы». Степан стоял рядом, чистил нож о штанину и молчал.

— Если Лёха счётчик в болото уронит, — сказал Димитрий, — я из него лично дерево сделаю. Поучительно.

— Не уронит, — сказал Степан. — Он его к руке примотал. Проволокой.

— Это хуже.

— Хуже, — согласился Степан.

Ярослав вернулся к полудню один. Точнее, не один — он вёл за собой какую-то лохматую тварь на верёвке, похожую на помесь кабана с кучей грязных тряпок. Тварь хрипела и пыталась лечь.

— Это что? — спросил Димитрий.

— Разведданные, — Ярослав пнул тварь под бок, и та неохотно встала. — Живых языков тут не держат, так что привёл носителя.

— Оно говорить умеет?

— Оно жрать умеет. След ведёт к гнезду.

Димитрий потёр переносицу. Система молчала, что было отдельной новостью: на целине за контуром интерфейс вёл себя так, будто сам ещё не решил, существует эта земля или нет.

— Гнездо далеко?

— Километр с гаком. У ручья. Там нор на пять-шесть, молодняк, — Ярослав дёрнул верёвку. — Этот гад у меня пол-сумки сухарей сожрал, пока вёл. Считай, уже член экспедиции.

— Член экспедиции на ужин, — сказал Степан.

Ярослав ухмыльнулся. Лёха, судя по всему, остался у гнезда — сидеть в кустах, считать норы и делать вид, что ему не семнадцать.

К вечеру разведка собрала картинку. Участок, который Димитрий наметил под первый якорный пояс, был не худшим: ручей с северной стороны, вдоль него — старый смешанный лес, за ним пологий склон, а дальше каменистая гряда, где мано-фон скакал так, что счётчик Лёхи дважды перезагружался.

— Там жила, — сказала Марта за ужином, разложив перед собой пучки травы. — Старая. Камень напитан, земля под ним как тёплая. Если чистить, можно руду брать.

— Руду брать — это сначала гнездо выбить, — сказал Ярослав. — И лес свалить. И камни убрать.

— По порядку, — сказал Димитрий. — Сначала то, что нас может сожрать. Остальное — потом.

Роберт, который весь день не вылезал из расчётов, поднял голову:

— Если зачищаем гнездо, то утром. Днём молодняк на солнце, они сонные. И не жечь — норы дымом не возьмёшь, только разозлишь. Резать, пока спят.

— Ты у нас теперь тактик? — хмыкнул Ярослав.

— Я у вас теперь человек, который не хочет тащить раненых через лес, — сказал Роберт.

Димитрий встал и глянул на запад, где над целиной клубились тучки, раздутые маной, как бурдюк. Где-то там, за ручьём, сидел в кустах Лёха и считал норы.

— Завтра на рассвете, — сказал он. — Ярослав, берёшь две группы. Степан, ты со мной. Лёху снимаем, он мне нужен со счётчиком, а не в качестве приманки.

— Поздно, — сказал Степан.

— Что поздно?

— Он уже приманка.

Димитрий хотел ответить, но с запада, от ручья, донёсся короткий вскрик — скорее удивлённый, чем испуганный. Потом треск. Потом счётчик мано-фона, судя по звуку, полетел в кусты.

— Вот и зверь пришел, — сказал Степан и взял топор.

До ручья добежали, а не дошли: Ярослав сорвался первым, за ним Димитрий, группа из пяти боевиков позади них и Степан замыкал, хотя по годам ему полагалось не бегать, а давать советы из тыла. Советы он давал на бегу, коротко и в спину:

— Не свети.

— Я и не свечу, — огрызнулся Ярослав, у которого копьё цеплялось за ветки.

— Зато пыхтишь, как разлом.

Лёху нашли в кустах, не в тех, где оставили, а в соседних. Он висел на низком суку вниз головой, обеими руками вцепившись в ветку, а под ним ходила кругами та самая тварь, только крупнее и без верёвки. Счётчик мано-фона лежал рядом, экран горел ровным зелёным, и тварь смотрела на него с куда большим интересом, чем на Лёху.

— Она на звук пришла, — прошептал Лёха, не разжимая рук. — Я ей сухарь кинул. Она сухарь съела и на счётчик переключилась.

— Ты ей сухарь кинул, — повторил Димитрий.

— Ну а что