Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Платье оказалось шелковым, цвета лесной тени, с кружевными рукавами и корсетом, расшитым серебряными нитями. Когда я надела его, наряд обнял тело, будто был сшит специально на меня. В зеркале отразилась незнакомка — бледная, с тёмными кругами под глазами, но... живая.

Лестница в столовую была узкой, ступени скрипели под ногами. Внизу, у камина, стоял герцог Вороновский. Услышав шаги, он обернулся — и застыл.

Его глаза, обычно холодные, вспыхнули нездоровым огнем. Пальцы сжали бокал с вином так, что костяшки побелели.

— Вы... — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Прекрасны.

Я засмущалась, опуская глаза.

Стол ломился от яств: фазаны в гранатовом соусе, груши в вине, тёмный хлеб с тмином. Даниш говорил мало, но каждое слово было сказано по существу:

— В Петербурге я на месяц. Торговля антиквариатом... и могила жены.

Он отпил вина, и свет свечи задрожал в его зрачках.

— Она умерла зимой пять лет тому назад. Пневмония. Я уехал в свою родную Прагу, но... здесь остались дела. Ювелирные мастерские, долги.

Внезапно он встал и вышел, вернувшись через несколько минут с ожерельем в руках — изумрудным, тяжёлым, с подвеской в виде капли.

—...Позволите?

Герцог остановился около меня, разглядывая мою обнаженную шею.

Я лишь удивленно кивнула.

— Всё должно быть на своём месте, — прошептал он, застёгивая замок на моей шее. Его холодные пальцы чуть коснулись моей кожи, и я вздрогнула. — Это — дополнение Вашей красоты. Теперь все на месте. Я рад.

Мы продолжили ужинать у тишине.

— Скажите, Даниш, а почему же Вы не женились во второй раз? Прошло много времени...

Мужчина улыбнулся, прощая мне мою дерзость.

Тень от камина заплясала между нами, когда он произнёс:

— Любовь — как ваза: разобьёшь — не сложишь.

Я улыбнулась, поднося бокал к губам:

— Для этого изобрели клей.

Даниш наклонил голову, изучая меня.

— Разве резонно клеить то, что может разбиться вновь? Лучше заменить на новую — прочнее, идеальнее... Красивее.

— А если та ваза — единственная, созданная именно для Вас?

Он тихо рассмеялся, но смех был безрадостным.

— Такого не бывает. Всегда есть реплики... лучше прежних.

Я провела пальцем по краю бокала.

— Когда старая ваза разбивается, вода вытекает, цветы в ней вянут. Новая ваза... уже, получается, и не нужна.

Его глаза сужаются, оценивая меня.

— Надеюсь, это не окончательный Ваш вердикт. Возможно, найдётся новый букет... более достойный новой вазы.

Тишина повисла между нами. Мы оба знали: речь не о вазах.

Позже, когда слуги унесли десерт, Даниш вдруг спросил:

— Александра, скажите, Вы верите в связь душ? В то, что смерть — далеко не конец?

Я взглянула на портрет его жены над камином — молодой женщины-брюнетки с глазами... Как у меня.

— Верю.

Иначе... зачем мне снится он?

Герцог задумчиво разглядывал меня. Ветер за окном выл, как потерянный дух.

Поко́и, отведённые мне, напоминали келью монахини: высокий потолок с фресками ангелов, затемненные окна.

Витто вошёл бесшумно, неся поднос с фарфоровым чайником. Пар пахнул ромашкой и мёдом.

— Герцог... редко приводит гостей, — прошептал он, ставя чашку передо мной. Его пальцы, узловатые от возраста, дрожали. — Вы... напоминаете её.

Я подняла сонные глаза.

— Его жену?.. Расскажите, какой она была?

Старик кивнул, поправляя жабо на груди. В свете свечи его лицо казалось вырезанным из слоновой кости.

— Жизнь дана на добрые дела. Анна Викторовна была самой щедрой душой. Жертвовала в приюты и госпитали...

Он замолчал, глядя в окно, где луна цеплялась за сосны.

— После её смерти герцог стал другим. Закрылся. Лишь ювелирные скупки занимали его. Но однажды... он встретил барышню на одном балу, что завладела его разумом. Но её сердце уже было занято.

В его голосе прозвучало что-то вроде: "а жаль".

После ухода Витто я осмотрела комнату. На столике у кровати лежала книга в кожаном переплёте «Les Fleurs du Mal» Бодлера, с дарственной надписью: «À mon âme, pour l'éternité»

*Моей душе, на вечность.

Я попыталась читать, но строки сливались:

«Твой взгляд, как лезвие, мне в сердце вошёл,

И рана там цветёт, как алая роза на снегу...»

Сон пришёл беспокойный. Мне снился он — тот мужчина из прошлых видений. На этот раз он стоял у окна в библиотеке, держа в руках разбитую вазу. Руки его были в крови... Это он разбил её.

— Ты должна вспомнить, — прошептал он, сжимая осколки в руках.

Я проснулась с его именем на губах:

—...Эскар?

...

Наутро стол в обеденном зале был накрыт лишь для одного: груши в сиропе, чёрный хлеб, кофе в серебряном кофейнике. Даниш не спустился на завтрак.

— Герцог уехал по делам, — пояснила горничная, избегая моего взгляда. — Он вернётся к вечеру.

Его отсутствие было ощутимым, как будто дом затаил дыхание, ожидая хозяина.

...

Скука загнала меня в карету. Я приказала кучеру ехать в Императорскую публичную библиотеку — место, где когда-то бывала с отцом в далеком детстве.

Центральный Санкт-Петербург встретил меня радушно. Я с любовью любовалась Невским проспектом: толпы чиновников в мундирах чинно шли по делам, дамы под зонтиками беседовали о чем-то, разносчики с корзинами ягод предлагали свой товар прохожим.

Вскоре мы подъехали к зданию библиотеки: колонны, пахнущие известняком, скрип половиц под ногами.

Я листала старые газеты, ища упоминания о своем прошлом, о Микаэле — но всё будто стёрлось. Ни некрологов, ни светских хроник. Кто-то подчистил все упоминания в газетах... Зачем?

У выхода меня ждал сюрприз. Девушка в простом платье и чепце бросилась ко мне, завидев меня с конца улицы:

— Барышня! Александра Васильевна! Вы живы!

Я узнала её — младшая служанка тёти, та самая, что подавала нам чай по утрам. Но имя...

—...Лана? — сорвалось у меня с губ.

Девушка заморгала.

— Я — Дуня, сударыня! Вы... вы не помните меня?

Она схватила меня за рукав, шепча:

— Вернитесь! Вернитесь домой, барыня! Все думают, что Вас украли! Ларион Августинович организовал поиски...

Я вырвалась и побежала, не слушая её криков.

...

Даниш вернулся лишь к ужину. Он вошёл в столовую, одетый в дорожный тёмно-синий костюм, пелериной от дождя.

— Мой дом теперь в вашем распоряжении, Александра Васильевна, — заявил он, снимая перчатки. — В поместье Лоренских уже вовсю орудует Ваш "жених". Не советую Вам пока туда возвращаться. Мне будет очень радостно, если Вы останетесь моей гостей. Город для Вас тоже опасен. Орудует маньяк. По возможности, не выходите из дома... пока я не разберусь с вашим делом.

Его взгляд упал на моё платье (я снова надела зелёное).

— Послезавтра будут новости.

...

Когда слуги удалились, а