Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Что я обнаружила: письменный стол, чернильница в форме ворона, стопка писем с печатями из Чешского королевства, трактаты по алхимии, сборник «De Umbrarum Regni» («О царстве теней») с закладкой на главе «Связь душ после смерти».

На камине рядом с книгами стоял портрет: маленький, в рамке под стеклом. Молодая женщина в зелёном платье. На обороте надпись: «Анна, душа моя. До встречи за зеркалом. 1845 г.»

Я присела, мне стало нехорошо... Голова раскалывалась, будто кто-то вбивал в виски гвозди. Мой взгляд упал на стопку бумаг для растопки камина.

Сердце сжалось. Пять стопок газет. Тех самых газет... Обо мне.

Я вцепилась в подлокотники кресла. Значит, вот кто собрал все печатные издания, где освещали под неправильным углом мою жизнь...

1848 год

Званый вечер в особняке на Английской набережной

Хрустальные люстры отражались в паркете, как озёра в глазах Михаила, когда он в последний раз целовал мне руку перед отъездом.

— Вернусь к Рождеству, — обещал он.

Но вместо него ко мне подкрался другой, подливая что-то в мой бокал.

Дальше — все было как в тумане.

Его пальцы пахли табаком и медяками, а тяжёлое дыхание обжигало шею. После... только мокрый снег под щекой и крик городового, нашедшего меня в темном переулке: «Барышня, да Вы окровавлены!»

Больница на Выборгской стороне

Белые стены, пахнущие карболкой. Сестры милосердия шептались у моей койки: «Очнётся — узнает, что случилось... Бедняжка, как же она дальше жить-то будет? Князь Тамасов расторгнет же поволоку, как прознает про все. Жалко барыню!»

Они не знали, что я слышала каждое слово. Не знали и того, что Михаил примчался в город, едва получил письмо от моего дяди.

Как только меня перевезли домой, он ворвался в наше поместье на Мойке, сбивая с плеч снег. Увидев мой чёрный платок — знак позора для «испорченных» невест, — он не содрогнулся.

— Прости меня, Саша, — прошептал он, падая на колени и целуя мои пальцы, обмотанные бинтами. — Я во всем виноват. Будь я трижды проклят, что оставил тебя одну! Прости, прости меня, если сможешь!

—...Прощаю.

Мы бежали той же ночью. Карета скрипела на повороте у Тучкова моста, лошади понесли... а потом — ледяная вода, его руки, толкающие меня к поверхности, и последние слова: Александра, выбирайся! Быстро!

1849 год

Санкт-Петербург жил двойной жизнью. По Невскому проспекту катили экипажи с гербами знатных семей, их взглядами провожали попрошайки, а в переулках за Садовой уже шептались: «Слышали про Александру Лоренскую? Отравила князя, да и сама сгинула...», — говорил кто-то, «Нет, не так было! Сама отравилась и наказала извозчику свернуть прямо в реку, потому что Тамасов её отверг!» — вторил другой.

Ветер с Финского залива нёс запах моря и гниющих водорослей, смешивая его с ароматом горячих пышек из булочной Филиппова.

Сейчас

Я открыла глаза. В читальне было тихо, лишь часы на стене отсчитывали секунды. Газеты лгали, но правда жила во мне — в шрамах под корсетом, в памяти о его голосе. За окном, над лесом, вставала луна — такая же холодная, как та ночь.

— Михаил... — прошептала я, сжимая газетный лист. Город, видевший нашу любовь и нашу гибель, молчал. Но где-то в его переулках ещё пахло древесиной с фабрики Тамасовых, и, казалось, тень князя навсегда вплелась в туман над Невой.

—...Александра? Что Вы здесь делаете?

Даниш тихо заходит в кабинет, настигая меня врасплох.

— Зачем Вам все эти газеты с моим именем? — тихо прошептала я.

— Вы спрашивали меня вчера, почему я не женился повторно?.. По правде говоря, я уже приезжал в Петроград из Праги год назад из-за Вас, Александра Васильевна. Вы стали единственной женщиной, что завладела моими мыслями после смерти моей супруги. Я увидел Вас на одном осеннем балу. Надеялся, заполучить Вашу руку и сердце. Не успел. Меня опередили.

Я вскидываю брови.

— Вы думаете это так работает?

Герцог жмет плечами.

— Возможно.

Я удивленно смотрю на него. Повисает неловкость. У меня возникает наистраннейшая, но существенная мысль. У герцога Вороновского много влияния и он, оказывается, расположен ко мне благосклонно.

— Скажите, пожалуйста... У Вас есть знакомые в Министерстве внутренних дел? — спрашиваю я.

Лицо мужчины не показывает ни капли удивления.

— У меня есть знакомые и гораздо высшего ранга. Вам для каких целей?

— Для целей правосудия... Год назад я была на одном званом ужине. Меня специально опоили там до беспамятства, подмешав что-то в мой напиток. После, на улице, когда я шла к своему экипажу, на меня напал и опорочил мою честь один человек, который и опоил меня. Надругавшись надо мной, он лишил меня статуса чистой невесты. На мою голову надели черный платок, вместо белой фаты. Этот человек рассчитывал, что мой жених откажется от меня после этого, но этого не случилось. Тогда... Тогда подстроили несчастный случай. Мой жених погиб, спасая меня. Теперь же, будучи вдовой, я лишена права выбирать мужа самостоятельно. За меня по праву решают родственники. И теперь тот ужасный человек заявился к нам в дом с брачным контрактом, чтобы завладеть мной и моим наследством. Я пряталась тогда на кладбище от него. Говорить что либо родственникам бесполезно. Им надо срочно выдать меня замуж, чтобы переписать наследство на себя.

—...Назовите его имя.

— Его имя... Ларион Морибин. Он приближенный моего дяди — Олега Борисовича Лоренского. Только дядя не знает, что это именно из-за Лариона я была опорочена перед свадьбой и впала в кому. Не поверит. Ларион его крестник.

Герцог медленно провёл пальцем по краю бокала с коньяком, оставляя мокрый след на полированном дереве стола. Его глаза, холодные, как балтийский янтарь, взирали в окно.

— Ларион Морибин... — он выплюнул это имя, будто сам звук отвращал его. — Значит, именно он подсунул газетчикам ту версию о Вашем "позоре"? Любопытно. Обычно такие люди не оставляют следов.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Он думает, что я ничего не помню. Что кома стёрла мою память. Но я видела его лицо тогда, в переулке у Тучкова моста, когда карета сорвалась с моста. Я знаю, это подстроил он. Выстрелил в лошадей и извозчика.

Ветер за окном вдруг завыл сильнее, будто город сам откликнулся на эти слова.

Даниш встал и подошёл к камину. Огонь отбрасывал на его профиль дрожащие тени, превращая черты в подобие театральной маски.

— Вы поможете мне в моей ситуации, герцог?

Даниш вежливо улыбнулся, приближаясь ко мне.

— Я уже приезжал в этот