Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Когда зрение прояснилось, я заметила — на пыльном полу следы от босых ног, которых раньше точно не было. Мои? Но я была в туфлях...

Подойдя к роялю, я обнаружила листки с нотами, а среди них — разорванный лист из дневника Марины: «Он говорил, что сердце нельзя похоронить, пока оно не отомстит...»

Собака рядом лизала мои пальцы, словно извиняясь

— Скоро все кончится. Мы отомстим, — прошептала я ему, но поняла, что лгу.

Конца не будет. Только брак с Данишем, только бегство от Лариона — и этот тревожный стук в грудной клетке, который теперь всегда будет со мной.

Карета герцога Даниша Вороновского была выкрашена в черный лак с золотыми виньетками, словно гроб, предназначенный для королевской особы. Когда я залезла внутрь, запах воска и ладана обволок меня.

— Ты выглядишь... потрясающе, — произнес он, медленно проводя взглядом по моему платью.

Я знала, что это не комплимент, а констатация факта. Шелковое платье, черная горностаевая накидка — все было подобрано так, чтобы не оставить сомнений: я не просто невеста. Я — его оружие.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, поправляя перчатку.

— Уверена.

Он улыбнулся, но в его глазах не было тепла.

— Хорошо.

Карета мчалась по темным улицам Петербурга, и я чувствовала, как сердце в склянке — спрятанное в складках моей шубы, стучит в такт копытам.

— Сегодня вечером мы наконец-то объявим о помолвке, — сказал Даниш, глядя в окно. — Но помни: после этого у нас будет ровно месяц до подписания брачного контракта. По закону, должен пройти месяц перед подписанием, чтобы решение было взвешенным и окончательным. Месяц, за который твои родственники и Ларион сделают все, чтобы разорвать этот союз. Не отходи от меня на балу.

— Ты думаешь, они осмелятся напасть на меня прямо там?

Герцог повернулся ко мне, и в его взгляде вспыхнуло раздражение.

— Они уже сделали это однажды. Помнишь Лариона?

Я вздрогнула.

— Ты обещал не говорить о нем.

— Я обещал не убивать его. Но он все еще где-то здесь, и если он узнает, что ты собираешься выйти замуж...

Он не договорил.

...

Особняк Юсуповых сиял, как зимний дворец царской семьи. Хрустальные люстры, зеркала в позолоченных рамах, дамы в бриллиантах — все это сливалось в ослепительный хаос.

Когда мы вошли в холл, шепот пополз за нами, как длинная змея.

— Кто она?

— Говорят, ведьма... Околдовала вдовца.

— Да. Герцог Вороновский никогда не женился бы второй раз просто так...

Даниш крепко сжал мой локоть, ведя меня через зал.

— Не обращай внимания, — прошептал он. — Нам выгодно, чтобы они говорили.

Вдруг воздух в зале сгустился. Я почувствовала его прежде, чем увидела.

Ларион.

Он стоял у колонны, в черном фраке, с бокалом шампанского в руке. Его глаза сверлили меня, словно два лезвия.

— Ты видишь его? — спросила я у Даниша.

— Вижу.

Я сжала пальцы на руке герцога.

— Ты обещал защитить меня.

Он наклонился к моему уху, и его губы едва коснулись моей кожи: — Я обещал сделать тебя своей. А свое — я всегда буду защищать до конца. Но сначала... ты должна пережить этот вечер. Договорились?

Когда оркестр заиграл вальс, Даниш поднял руку, требуя тишины.

— Дорогие друзья! — его голос разрезал зал, как нож. — Сегодня я хочу разделить с вами радостную новость!..

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было любви. Только азартное предвкушение.

— Эта прекрасная женщина... скоро станет моей женой. Мы обвенчаемся ровно через месяц в моем поместье, куда я вас всех приглашаю!

Гул пронесся по залу.

Я заметила, как Ларион нырнул глубже в тень колонны. А я почувствовала, как сердце в склянке забилось чаще. Оно все ещё было со мной. Я спрятала его в складках юбки.

Хрустальные люстры дрожали, отражая в тысячах подвесок бледные лица петербургской элиты. Даниш вел меня через толпу, его пальцы впивались в мой локоть с демонстративной нежностью.

Повсюду раздавался шёпот аристократов:

— Говорят, Вороновский выкупил её долги...

— Нет, это же Александра Лоренская! Я слышала, что она заключила сделку с самим Дьяволом, чтобы выйти из комы!

— А вы слышали? Ларион Морибин вернулся из-за границы... говорят, что ради нее. А она за герцога Вороновского выходит...

Даниш наклонился, будто поправляя прядь моих волос.

— Они уже решили, что ты ведьма и профурсетка. Идеально.

Оркестр заиграл «Le Rouge et le Noir» — вальс с запрещёнными пассажами, который танцевали только в салонах королевских куртизанок.

— Что это за музыка?

— Я заказал. — хмыкнул герцог, кланяясь мне.

Даниш притянул меня так, что корсет врезался в рёбра, а его бедро намеренно скользнуло между моих ног.

— Ты дрожишь, — прошептал он, проводя ладонью по моей спине до самого низа.

— Зачем ты так со мной? Это не танец, а публичная экзекуция, — выдохнула я.

— Нет, моя милая. Это игра. Ларион должен увидеть, как ты сгораешь от моего прикосновения. Все они должны.

Когда музыка стихла, герцог опустил вуаль на мое лицо и прижался губами к моим через тонкую ткань. Шёлк пропустил жар его дыхания, а крики дам: — «Как скандально!», подтвердили: спектакль удался.

Я вырвалась под предлогом воздуха, но мраморный балкон не принёс облегчения. В темноте мерещилось: Чёрный силуэт у фонтана — Ларион?.. Нет — просто статуя Аполлона. Шорох шёлков за колонной — Тётя Тамара?.. Нет — служанка с бокалами.

Даниш нашёл меня, когда я кусала губы до крови, прижимаясь спиной к колонне с видом на ночной розарий.

— Хочешь уехать?

— Прежде чем они решат, что я продала свою душу, чтобы стоять рядом с тобой? Да.

— Просто знай, что они будут полными глупцами. Потому что души в этой сделке — лишился лишь я.

Мы уже шли к выходу, когда в толпе вспыхнуло алое пятно — тётя в парчовом платье, пахнущем лавандой и крахмалом.

— Ты опозорила семью! — её пальцы вцепились в моё запястье, как когти. — Сбежала из дома, как гулящая кошка! Ну ничего, Ларион вернёт тебя в родовое гнездо!

Я дёрнулась, шов на юбке лопнул — и тогда оно упало. Склянка с сердцем.

Стекло разбилось о кафель, а мокрый комок мышц отскочил к ногам графини Бобринской.

Графиня упала в обморок, рухнув на диван в облаке кринолина. Князь Голицын перекрестился. Тётя Тамара закричала, другая дама завопила рядом: «Ведьма! Она носит с собой сердца своих жертв!» — и побежала, срывая жемчужное ожерелье, будто я сглазила его.

Я опустилась на колени, подбирая сердце в дрожащие руки, когда