Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

— Поднимись с колен, — голос Даниша звучал как удар хлыста. — Мы уходим домой.

Карета качалась на ухабах, а я прижимала к груди свёрток, закрывая его шубой. Сердце пульсировало сквозь мех, будто пыталось сказать что-то.

Даниш молчал всю дорогу, лишь изредка бросая на меня взгляды, от которых кровь стыла в жилах.

— Ты испугалась? — наконец спросил он.

— Я не знаю, чего бояться больше: толпы, которая назвала меня исчадием ада, или твоего молчания.

Он усмехнулся, и в его глазах наконец-то мелькнул намек на что-то теплое.

— Скоро узнаешь.

Когда карета остановилась, я выскочила первой, не дожидаясь помощи слуг. Бежала по коридорам, чувствуя, как стекло склянки холодит пальцы.

Мои покои оказались роскошными — бархатные шторы, камин, зеркала в серебряных рамах. Но главное — стеклянный сосуд на столе, наполненный тёмной жидкостью. Я приготовила его на всякий случай. Он настал.

— Быстро! — крикнула я слугам, разворачивая шубу. — Принесите мне водный раствор формальдегида!

Сердце упало в банку, забилось — и я наконец выдохнула.

Я обернулась на призрачные звуки. Внизу заиграла музыка.

Я спускалась по лестнице, чувствуя на себе взгляды портретов предков Вороновских.

Даниш стоял в центре зала, распуская слуг одним жестом.

— Всем вон! — его голос прокатился по комнате, как гром. — У всех сегодня выходной.

Когда входные двери захлопнулись, он повернулся ко мне.

— Теперь мы наконец-то одни.

Я замерла.

— Зачем ты распустил слуг?

— Чтобы не было лишних ушей. Ты останешься здесь. Месяц. До подписания контракта. После этого никто не посмеет тронуть тебя. Потому что ты будешь герцогиней Вороновской.

Мой взгляд упал на огромный портрет над камином. Женщина в зеленом платье, с такими же, как у меня, глазами.

— Я где-то её видела... Не здесь. Где-то ещё. — прошептала я.

Даниш подошёл ближе, даже не взглянув на портрет.

— Конечно, видела... В зеркале каждый день.

—...Что?

— Анна же — это ты.

Я отшатнулась, вскинув удивленные глаза на мужчину.

— Это шутка такая?

— Нет. Была бы шутка, я бы не искал тебя так долго. Думал, куда ты попала. Спиритические сеансы, бестолковые медиумы... Знаешь, зачем я занимался всем этим мракобесием так долго?

—...Зачем?

— Ради тебя.

— Но Анны нет в живых. Я не могу быть ей.

Герцог взял меня за руки, притянул к себе.

— Анны больше нет, да. Но её вечная душа — в тебе.

Я попыталась вырваться, но его хватка была железной.

— Успокойся, — процедил он, и моё тело послушалось, будто загипнотизированное. — Я знал, что ты посчитаешь меня безумцем. Не страшно. Я сам себя таким считаю.

— Я не верю в переселение душ!

— А как ты можешь доказать, что этого не существует?

— Мне не надо этого доказывать! Во мне не может быть души другой женщины.

— Она не "другая". Она — это ты, Александра. Я догадывался об этом давно, следил за тобой, всматривался. Но потом потерял тебя год назад. А теперь нашел. И не собираюсь больше терять.

— Я свободно могу уйти от тебя в любой момент. Наш контракт не запрещает мне этого.

Он отпустил меня, хмуро кивнув.

— Тогда подари мне последний танец. Притворись Анной. Попрощайся со мной. У нас не было времени тогда. Подари мне эту возможность сейчас.

Я нехотя кивнула, поправляя платье.

Граммофон заиграл что-то старинное, грустное. Даниш обнял меня, ведя по залу медленно, чувственно.

— Ты помнишь? — спросил он, прижимая мою ладонь к своей груди.

— Нет.

— Тогда закрой глаза.

Я послушалась. Его губы коснулись моего виска, шеи, ключицы — горячие, как угли.

— Анна... Я не была Анной.

Но в этот момент почувствовала, как внутри груди что-то откликается, когда он осыпает мою шею поцелуями.

Боль. Тоска. Любовь. Его любовь.

— Ты не была Анной. Она была тобой. У души нет имени. У нее есть свет. И я научился видеть лишь твой. Все эти годы я жил в кромешной тьме. Это было до тебя... Это было адом.

Когда танец закончился, Даниш отступил, глядя на меня с прежним холодом.

— Ты хочешь знать, как это возможно? Переселение душ. Я могу дать тебе научное объяснение.

— Надеюсь, моих знаний хватит, чтобы хоть немного понять.

—...Душа — энергия. Она никуда не исчезает, когда умирает тело. Анна умерла от пневмонии двадцать один год назад. Мы были ровесниками и только обручились по воле наших родителей. Она знала, что вернётся ко мне. Анна мне об этом сказала. Я должен был искать её. Глаза — зеркало души. Я искал её глаза в толпах людей десятилетия. Уже отчаялся. Но когда случайно встретился с тобой взглядом на одном осеннем балу год назад — понял, что моим поискам наконец-то пришел конец.

—...Но почему я?

— Потому что ты — единственная, чьё тело подошло для ее перерождения.

Я задрожала.

— Это неправда... Ты сумасшедший.

Он рассмеялся.

— Нет. Учёный.

Темные ветви судьбы

Тишина зала особняка Вороновских была густой, как смола, пропитанная вековой пылью и шепотом теней. Я стояла перед портретом Анны — той, что умерла двадцать один год назад. Ее глаза, написанные мастерской рукой, смотрели на меня с холста, но это были мои глаза. Теперь я это отчетливо видела. Тонкие, с серебряными искорками, словно зимний лес, пойманный в ловушку сумерек.

— Неужели... такое может быть? — прошептала я, касаясь холодной позолоченной рамы.

Герцог стоял в трех шагах, его черный сюртук сливался с мраком. Он молча наблюдал, как мои пальцы дрожат, как дыхание сбивается в груди.

— Когда заключим брачный договор, ты можешь уйти, — его голос, обычно острый как лезвие, теперь звучал приглушенно, почти мягко. — Живи своей жизнью. Или... останься. Но не как гостья. Не как тень прошлого. Если решишься — только как жена. Настоящая. Верная.

Я молчала. Воздух между нами сгустился, наполненный невысказанным. Он принял мою тишину за отказ. Его карие глаза — темные, мрачные, — скользнули по моему лицу в последний раз.

— Что ж. Я уважаю твое решение, — он повернулся к двери, и в этот миг что-то внутри меня разорвалось от груза навалившихся эмоций.

— Даниш!

Он замер. Не оборачивался, но плечи его напряглись, будто под тяжестью невидимых цепей.

— Я останусь с тобой. Хочу быть твоей... Твоей настоящей женой. Как тогда. Как двадцать один год назад.

Тишина заволокла все.

Он резко обернулся, лицо — маска изумления и боли.

—...Ты вспомнила?

— Все.

Я бросилась к нему. Платье, тяжелое от кружев и парчи, захлестнулось вокруг ног, но я не чувствовала ничего, кроме жара в груди. Расстояние между нами исчезло — и вот его руки схватили