Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

— Пять месяцев назад все решили, что тебя убил Безымянный, — прошипела она. — Но тела не нашли. Потом стали говорить, что тебя ему в жертву отдали... чтобы он затих.

Я вздрогнула. Жертва?

— Твои родственники искали тебя, — продолжала она, ускоряя шаг. — Объявления по всему городу... а теперь вот в Энигма Экспресс. Сто тысяч пентаклей... — ее губы растянулись в беззубой ухмылке.

Духи зашептали громче: — Беги! Она ведет тебя к гибели!

Я вырвалась, отстраняясь от смотрительницы.

— Я никуда не пойду с тобой!

Старуха взвизгнула, ее рука впилась в мое запястье, как капкан.

— Ах ты!.. — она резко поднесла ко рту мешочек и дунула мне в лицо.

Горькая пыль заполнила глаза. Мир погрузился в слепую, жгучую тьму.

— Духи! — закричала я, падая на колени. — Помогите мне!

— Какие ещё духи, дитятко? Совсем с ума сошла?

Старуха тащила меня, ее скрипучий смех сливался с шепотом мертвецов.

— Мы с тобой...

— Отомстим за тебя...

И вдруг — пронзительный крик.

Рука старухи разжалась.

Я упала в грязь, нащупывая вокруг себя. Лужа. Холодная вода.

Я промыла глаза, и мир вернулся расплывчатыми пятнами.

Впереди — толпа. Они стояли над чем-то, перешептываясь.

— Сама под колеса кинулась! — бормотал кучер, бледный, как мел. — Я ее и не видел!..

Я подползла ближе. В канаве лежало тело старухи. Ее голова — в метре от туловища, глаза еще широко открыты, рот — в немом крике.

Колеса кареты были багровыми.

Духи шептали у меня за спиной.

«Мы освободили тебя, госпожа. Но теперь ты должна вспомнить...»

Я отползла назад, в тень. Неужели... это сделали они из-за меня?

И тогда я услышала новый голос — не шепот, а четкий, ледяной, будто звук лопаты, вонзающейся в мерзлую землю.

«Санрина... Любовь моя. Я тебя скоро найду».

Я убежала, не оглядываясь.

Но куда?

Город знал меня. Духи знали меня. А я не знала даже себя.

...

Тьма медленно отступала, словно шелковая вуаль, поднимаемая утренним ветром. Сознание возвращалось ко мне нехотя, обволакивая разум тягучими, как патока, воспоминаниями.

Первым пришло осознание тяжести — пуховое одеяло, словно свинцовая плита, придавливало тело к матрасу неестественной мягкости. Подушки, казалось, впитывали в себя не только форму головы, но и саму волю к движению.

Комната. Она пряталась за малиновыми шторами, скрывая от меня не только свет, но и само время. Сквозь полумрак, густой, как дым опиума, проступали очертания уюта, выверенного до мелочей: стены, расписанные черными фиалками и бордовыми розами, темно-коричневая мебель, отполированная до зеркального блеска. Балдахин над кроватью перекликался с узорами, словно весь этот интерьер был соткан из одного и того же мрачного шепота.

Но воздух... Он был пропитан сладким, удушающим парфюмом — женским, но чужим. Никто из моих смутных воспоминаний не мог пахнуть так. Чьё это место?

Обрывки мыслей вспыхивали, как искры в пепле: тепло мужских рук, бархатная глубина голоса, шепчущего что-то. Сердце бешено застучало, но имя... имя ускользало, растворяясь в липком тумане.

Я попыталась пошевелить ногами. Тело не слушалось. Мышцы онемели, будто кто-то выпил из них всю жизнь, оставив лишь восковую куклу, беспомощно взирающую на балдахин. Даже дыхание давалось с трудом — каждый вдох казался подвигом.

За окном стучал дождь. Его ритм, монотонный и гипнотический, выдавал мансарду — капли били по крыше с особым, приглушенным эхом. Сколько времени я здесь? День? Неделя? Полгода?

Шаги. Они донеслись из коридора — тяжелые, размеренные, сопровождаемые бормотанием двух мужских голосов. Я замерла, цепляясь за каждое слово.

— Ты полагаешь, что это трава забвения, так?.. М-да уж... Похоже на нее, да... — голос пожилого человека, глуховатый, но пронизанный профессиональной озабоченностью. — Как опытный доктор, Эскар, могу тебя заверить, что даже малейшие следы травы забвения могут привести к подобным последствиям. Но, должен тебя спросить, ещё раз. Ты точно уверен, что это именно она? Все-таки она была в летаргии почти полгода. На моем опыте не было таких затяжных ситуаций.

Пауза. Затем — второй голос. Холодный. Тихий.

—...Я знаю это так же точно, как вы знаете свое имя, доктор Дживанский. Вы были доверенным лицом моего покойного отца когда-то, и вы, теперь среди немногих смертных, осведомлены о моей истинной природе. Так вот, позвольте заверить вас, что если и есть в этом мире что-то, способное правильно определить любой существующий яд, так это язык жнеца.

Тишина. И тот холодный голос продолжил:

— Я вызвал именно вас из-за вашего медицинского опыта, а не для того, чтобы вы поставили под сомнение мои наследственные способности.

Доктор вздохнул.

— Так чего же ты хочешь от моего опыта, дорогой друг?

— Я прошу вашего руководства в её лечении.

Еще одна пауза. Напряженная, как тетива лука.

— Знаешь, ты определенно обладаешь характером своего отца, друг мой. Такой же целеустремленно-настойчивый... Временами, разговаривая с тобой, мне даже кажется, что я снова беседую с ним...

Попытка разрядить обстановку провалилась.

— Ну... — доктор откашлялся. — Что сказать, трава забвения известна своей незаметностью и мощным действием на мозг и сердце, помещая человека в летаргический сон. Ее практически невозможно обнаружить в теле при вскрытии. Поэтому, крайне удачно, что у этой прекрасной юной леди есть ты в качестве жениха, который смог вовремя обнаружить и назвать яд. Очень похвально. Это спасло ей жизнь.

Жених?! Я едва не задохнулась. Кто этот человек? Почему он называет меня своей невестой?

Голос "жениха" снова нарушил тишину, но теперь в нем звучала ледяная ярость.

— К сожалению, доктор, я совершенно не знал, что столь смертоносный и редкий яд все еще может попасть в руки простых смертных, даже обладающих, казалось бы, безграничным богатством... Моя невеста уже больше года получает этот яд в малых дозах. А пять месяцев назад она получила дозу, намного превышающую все предыдущие вместе взятые. Я полагаю, что её отравили в Церкви Будущего. Злоумышленники скрылись за туманной границей. У меня была возможность обнаружить яд и раньше, когда у неё были подозрения, но я по глупости счел его не более чем сильным успокоительным...

Он замолчал, стук дождя усилился.

—...Я никогда так не ошибался, доктор. Искал ее все эти месяца. Везде. Каждый темный уголок Дэсмура осветил. Но нашел сегодня на ступеньках своей квартиры. Без сознания.

Доктор пробормотал что-то утешительное, но дождь заглушил это.

— Молодой человек, не вините себя за это несчастье. Я уверен, что ваша прекрасная дама скоро поправится, вот увидите. Ее бледные щеки со временем обретут здоровый румянец. Однако ее волосы... Ах, они такого белого цвета, я полагаю, из-за разрушительного побочного действия травы забвения.

— Не волнуйтесь, доктор, такой