Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Заголовок гласил: «Дом Лорелей номинирован в Орден Дахмы. Голосование через десять дней».

Я сжала газету так, что бумага смялась.

— Люди могут быть бальзамом друг для друга... или ядом. Но моя кровь выбрала для меня второе, — прошипела я, чувствуя, как гнев разливается по жилам, черный и густой, как чернила.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот гул в висках.

— Но яд всегда имеет противоядие. Просто найди его, — раздался за моей спиной голос, живой, насмешливый.

Я не повернулась сразу — не дам ему удовольствия видеть мое смятение.

—...А может, я не хочу его искать? — холодно бросила я. — Может, и нет смысла в моей жизни.

Только тогда обернулась.

Эскар стоял в дверях, его длинный черный плащ был покрыт каплями дождя. Он небрежно сбросил его на кресло. Его глаза — темные, как у ночного хищника — пристально изучали меня.

— Ты окончательно лишилась рассудка или все еще в бреду? — прошипел он, брови сведенные в жесткую складку. — Баронесса, ты должна его найти.

— Зачем? — я скрестила руки, бросая вызов его авторитету.

Он шагнул ближе.

— Да потому что иначе ты умрешь. И не так, как они, — он кивнул на газету. — С твоим пребыванием в летаргии, срок исполнения заказа у жнецов по твою душу иссяк. Теперь ты — свободна. Но, если решишь все же покинуть этот мир, для тебя это будет уже иначе. Не сможешь уже воспользоваться услугами жнецов по смене мерности. Ты умрешь медленно, по кусочкам, пока от тебя не останется лишь тени. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило вернуть тебя обратно к жизни. Эти снадобья не так-то просто заполучить, знаешь ли.

Я замерла, опуская затравленный взгляд.

—...Спасибо.

— Нет, — его губы искривились в усмешке. — За эгоистичные поступки не благодарят.

Тишина повисла между нами.

—...И что же теперь нам делать?

Эскар наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха.

— Хочешь пережить этих жалких тварей? Хочешь посыпать солью гниющее нутро твоих родственничков?

Губы Эскара изогнулись в жестокой усмешке, а в глубине зрачков вспыхнул опасный огонь.

Он провел пальцами по своим слегка влажным волосам, затем повернулся к камину. Одно движение — и пламя ожило, облизывая поленья алчным языком.

Я опустилась в кресло, наблюдая, как его силуэт танцует в оранжевых отблесках.

— Да. Я хочу этого...

Когда последняя искра занялась, он резко выпрямился и шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами.

— Гнев высушивает кости и разрывает сердце, ангел мой. Отпусти их. Судьба отомстит за тебя. Доверься мне.

Он исчез в соседней комнате.

Я застыла, пальцы крепко сжали ручки кресла.

— Довериться? — голос сорвался, став чужим. — Как? Ты возьмешь на себя роль судьбы?

Тишина. Затем — низкий смех из темноты.

—...Возможно.

Мой взгляд упал на шахматный столик у окна. Но это были не обычные шахматы. Все фигуры — и черные, и белые — были окрашены в единый ночной цвет, сливаясь с доской в зловещем единстве.

— Что за странность? — прошептала я, подходя ближе.

В углу, под тканью, пряталась картина. Та самая, что висела в квартире Эскара — мужчина и женщина, разделенные пропастью и природными стихиями. Но теперь она была разорвана пополам, словно кто-то намеренно разлучил влюбленных.

Слышу его шаги за спиной.

— Что ты сделал с этим шедевром? — вырвалось у меня.

Эскар стоял в дверях, его пальцы перелистывали страницы какой-то книги.

— То, что творцы делают со своими творениями, — он даже не поднял глаз. — Я стер его в ничто. Надоело смотреть на один и тот же конец.

— Ты... ты написал это?

Он наконец взглянул на меня.

— Твое изумление оскорбительно, баронесса. Не волнуйся, моя сестра вызвалась починить его. У нее талант склеивать разбитое.

«Склеивать разбитое?.. Где я слышала похожую речь?.. Где? Вспомнить никак не могу».

— Но зачем уничтожать такую красоту?

Он проигнорировал мой вопрос, указав на шахматы.

— Знаешь, почему они все в черном? Когда-то давно Морин была одержима победой надо мной. Но всегда проигрывала, потому что, по её мнению, я всегда играл за белых. Тогда я решил сделать игру честной — покрасил все в черное. Чтобы она поняла: цвет — лишь иллюзия.

— И тогда она выиграла?

— Ни разу. После этого моя сестра больше не играла.

Я провела пальцем по пыльной доске, оставляя след на черном лакированном дереве.

— Сыграем? — спросила я, и в голосе зазвучал вызов.

Эскар медленно закрыл книгу.

— Почему бы и нет? Но предупреждаю: я играю без пощады. Как ты перенесешь поражение, баронесса? Будешь ли плакать?

Я встретила его взгляд, чувствуя, как между нами натягивается незримая нить.

— Надеюсь, ты выдержишь женские слезы так же стойко, как и я переношу твой сарказм, — бросила я, усаживаясь напротив.

Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то первобытное.

— Приготовься всплакнуть, баронесса.

...

Шахматные фигуры дрожали под моими пальцами. Я знала — этот ход последний. Эскар уже поднял руку, его король готов был обрушить всю тяжесть черной доски на мою беспомощную королеву.

Я зажмурилась, ожидая его язвительного: «Баронесса, ты играешь, как слепая кошка в подвале!»

Но вместо этого — Апчхи!

Громкий, нарочито грубый чих.

Его кулак, сжатый у рта, резко опустился на край доски. Дерево взмыло в воздух, черные фигуры рассыпались по полу.

Я распахнула глаза. Эскар шмыгнул носом, доставая из кармана крошечный мешочек с нюхательной солью.

Вдох. Ухмылка.

— Душно. Не хочешь выйти на крышу?

— Хочу, — ответила я, даже не думая.

...

Холодный ветер подул на разгоряченное лицо, когда я вышла наружу. Луна, полная и одинокая, висела над нами, заливая все серебром.

— Уверяю, баронесса, — Эскар стоял сзади меня, его дыхание обжигало шею. — Я не веду тебя на виселицу. Расслабься.

Его руки легли на мои плечи. Повязка развязалась с моих глаз сама собой.

Я ахнула. Крыша превратилась в алтарь ночи. Черные арки, увитые плющом, бросали узорчатые тени на каменные плиты. Стол на двоих, уставленный свечами в матовых подсвечниках, казался центром этого мистического круга. А вокруг — море цветов, таких темных, что их лепестки сливались с тьмой, и только лунный свет выхватывал бархатистую текстуру.

— Это...

— Ужин, — перебил он, подводя меня к столу.

Тарелки и бокалы поблескивали. Черный рис, перемешанный с трюфелями, напоминал землю после дождя. На нем — алые ростки свёклы, будто капли крови. Рядом — бокалы с напитком цвета ночи, где плавали лепестки шалфея.

— Ты ожидал, что я проиграю, — сказала я, касаясь края бокала.

— Ожидал.