Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Эскар позволил вести себя, не сопротивляясь. Его пальцы лишь слегка дрогнули, когда мои коснулись их, но не отнял руки.

Уголки его губ тронула тень улыбки — не привычной едкой усмешки, а чего-то искреннего, почти нежного. Глаза, обычно холодные, теперь скользили по моему лицу, задерживаясь на румянце, выступившем на щеках.

Воздух между нами сгустился, наполнился тихим напряжением. Казалось, еще мгновение — и он наклонится ближе, подчиняясь той невидимой силе, что неумолимо тянула нас друг к другу. Сердце бешено колотилось в груди, и я прикрыла веки, готовая раствориться в этом моменте...

Но судьба распорядилась иначе.

Громкий стук в дверь — резкий, наглый — разорвал зачарованную тишину.

Эскар вздрогнул, словно очнувшись от транса. В одно мгновение его лицо преобразилось: мягкость исчезла, уступив место привычной холодной ярости.

Он резко поднялся, заслонив меня собой, и одним движением задернул портьеры кровати, окутав меня полумраком.

—...Я? Что я здесь делаю?.. Милая Морин все мне рассказала. И попросила меня передать кое-что после работы, — донесся из коридора приглушенный, почему-то знакомый мне голос. —...Тяжелую болезнь хорошая пища лечит!

Раскатистый смех, затем недовольное хмыканье Эскара.

Я приподнялась на локтях, серебристые пряди скользнули по плечам.

—...Хью? Это ты? — голос мой прозвучал звонко, нарушая напряженную тишину.

Ответом стало невнятное бормотание жнеца и раздраженный щелчок языка.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалось лицо Хью — румяное, обрамленное рыжей бородой.

Увидев меня, его глаза широко распахнулись.

— Леди Сандрина! Как невероятно радостно наблюдать за вашим выздоровлением! — воскликнул он, и в голосе его звучала искренняя, почти отеческая забота.

Я махнула ему рукой, приглашая войти. Эскар же, скрестив руки на груди, оставался в тени, его взгляд был напряженным и тяжелым.

— Я слышал, что болезнь не красит человека, но, похоже, это утверждение не распространяется на вас, моя дорогая госпожа! — продолжал Хью, озираясь по сторонам. Его взгляд скользнул по затемненным шторам, по тяжелому воздуху комнаты. — В этих покоях царит такая гнетущая тьма! Неудивительно, что цвет лица леди Сандрины лишился естественного сияния.

Не дожидаясь разрешения, он шагнул к окну и одним движением распахнул портьеры. В комнату хлынул мягкий свет заката, золотистый и теплый.

Я улыбнулась, вдыхая свежий воздух... Но Эскар уже был рядом с окном.

— Скажи, кто назначил тебя на эту непосильную по уму роль лекаря? — его голос был тихим, но каждое слово обжигало. — Твое место, уважаемый Хью, — на кухне, где ты готовишь превосходные наваристые супы, а не лезешь в дела, выходящие за рамки твоей компетенции!

Он схватил повара под локоть и решительно направил к выходу.

Хью лишь рассмеялся.

— А в твоей ли компетенции диктовать ее условия проживания, Тамасви? Неужели леди Сандрина за две ночи стала твоей питомицей, подчиняющейся любой твоей прихоти?

Рука его тяжело легла на плечо жнеца. Лицо Эскара на мгновение исказилось — то ли от ярости, то ли от чего-то еще.

— Суд Небесный!.. — вырвалось у него. — Дайте мне сил и терпения.

Глаза его метнулись ко мне, и в них на мгновение мелькнуло что-то неуловимое.

Он резко развернулся и буквально вытолкнул Хью за дверь.

—...Я отказываюсь от своего заявления, Тамасви! Ты — ее покорный питомец! Гончая леди Сандрины, неугомонное создание, которое так усердно охраняет свою хозяйку от посторонних! — смех повара донесся даже сквозь плотную дверь.

Эскар прислонился к косяку, его пальцы сжались в кулаки.

—...За что мне это, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Он исчез за портьерой соседней комнаты, а через мгновение вернулся, держа в руках бутылочку из темно-зеленого стекла. Теперь на нем были затемненные круглые очки, скрывающие глаза.

— Открой рот, Сандрина, — приказал он, поднося ложку с густой жидкостью к моему лицу.

Я скривилась, но повиновалась. Вкус был обманчиво сладким вначале, но затем горечь разлилась по языку, заставив меня сморщиться.

—...И что же содержит этот сироп?

— Если бы я стал исчерпывающе перечислять ингредиенты каждого средства, которое я тебе прописываю, баронесса, ты бы надумала, что я тебя не лечу, а отравляю.

Он снова скрылся за портьерой, оставив меня одну.

Голова слегка кружилась, и я откинулась на подушки, закрыв глаза.

— Зимняя вишня, шиладжит, зелёная спаржа с медом, — донеслось из другой комнаты.

— Вкус такой... горький, — пробормотала я.

— Больному все горько.

Я приоткрыла глаза. Он стоял в дверном проеме, очертания его фигуры терялись в полумраке.

— Но я знаю кое-что, что может подарить сладость, — прошептала я, позволив взгляду скользнуть вниз по его телу.

Он замер, чуть наклонив голову вбок.

— Что предлагаешь?

—...Забыла. А что предложишь ты?

Я ухмыльнулась. Этот сироп как-то странно воздействовал на меня.

— Баронесса... ты все еще в бреду. Ослабь свой пыл.

— Так потуши меня.

Его глаза сузились, губы дрогнули в ухмылке.

— Боюсь, если потушу, ты больше не зажжешься.

— Плевать.

Он наклонился ближе — неожиданно, резко. Его губы коснулись моего лба — легкое, почти невесомое прикосновение.

— Спи, луноликая. Зимняя вишня и не таких побуждала говорить горячие речи. Пройдет. Сон — лучшее лекарство.

И исчез так же быстро, как и появился.

Я улыбнулась в полузабытьи. Не сон, а поцелуй жнеца...

Ужин под луной

Я очнулась от мертвенного сна, тело мое, скованное до этого незримыми цепями, теперь подчинялось воле — спасибо снадобьям Эскара. Каждое движение давалось с трудом, будто плоть помнила, как недавно была куклой в руках неведомых сил.

Поднялась с кровати, и холодные половицы впились в босые ступни. Тяжелые занавеси, черные, как крылья ворона, скрывали окно.

Я раздвинула их — за стеклом лежал мир, затянутый пеленой серого тумана. Парк за домом тонул в мареве, лишь очертания летнего домика у пруда проступали сквозь мглу. Купол дендрария, тот самый, о котором я лишь слышала, сверкал вдали, словно глаз древнего бога, наблюдающего за этим темным городом.

Я потянулась к кувшину с водой, но взгляд мой скользнул по столу — среди пожелтевших газет лежал свежий экземпляр, его черные страницы отливали зловещим блеском, а золотые буквы заголовков сверкали, как оккультные символы.

«Десять жертв. Безымянный Убийца не остановился, а лишь затих на время, — уверено Министерство Темных Дел».

Имена жертв перечислялись одно за другим, будто заклинание:

Дамира Милай,

Амина Дебор,

Нива Каспий,

Ирта Сахвара,

Шавира Каракурт,

Вадея Эль,

Оина Айна,

Рада Ранидай,

Орис Таврия,

Нора Решид.

Десять душ, унесенных в небытие. Десять свечей, погасших в ночи.

«Кто творит это?», — пронеслось в голове. — «И когда этот кошмар закончится?»

Я машинально перевернула страницу — и вдруг пальцы мои оцепенели.

Фотография.