Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

— Ты моя религия, — шепчет он, целуя шрам на шее — тот самый, от ножа Лариона.

Мы ходим на свидания — он наряжает меня в платья, которые стоят целых чешских деревень, водит в оперу, где певцы кричат о любви, а я чувствую его взгляд на мне на протяжении всего представления — горячий, ласковый.

Иногда ночью я просыпаюсь от кошмаров — Ларион зловеще смеётся, держа мою отрубленную кисть с обручальным кольцом. Тогда я пробуждаюсь вся в слезах. Даниш всегда зажигает ночник и убаюкивает меня в своих руках, шепча самые нежные слова мне на ушко.

...

Эта ночь пахла розами и грозой. Я гуляла одна в саду нашего пражского поместья, гладила живот, шептала будущему ребёнку о звёздах. Я скучала по Санкт-Петербургу, но вернуться назад, в его общество, не хотела. Может, лет через десять, когда подрастет малыш...

Задумчиво касаюсь серебряного кулона на своей шее. Лунная сфера. А внутри — прах его сердца. Он всегда со мной. Мой Микаэль.

Неожиданно тени ринулись на меня из-за кустов — трое в масках. Один сорвал свою сразу же.

Это был Ларион.

— Наконец-то нашел. Ты испортила мне жизнь, — прошипел он, и в его глазах было то, что я видела в своих кошмарах — безумие. — Теперь моя очередь.

Я побежала. Ноги скользили по мокрой траве, сердце рвалось наружу, пальцы крепко сжимали кулон. Позади — их шаги, впереди — обрыв, а за ним — горная река, чёрная, как смоль.

— Тебе некуда бежать, Александра! Ты попалась! Это конец! — заорал Ларион, нагоняя меня с другими. — Перестань смотреть туда. Все равно не прыгнешь же!

Я прыгнула.

...

Холод. Тьма. Я выползла на песчаный берег в лесу, кашляя водой, и увидела — это не пражская Влтава. Природа какая-то странная... Мрачная, враждебная.

Где я? Тело такое... лёгкое. Слишком лёгкое.

Я схватилась за живот. И сразу же пришла в дикий ужас.

Беременный живот куда-то исчез.

Волосы упали на плечи — длинные, белые, как снег.

Я подскочила на ноги, голова закружилась. Медленно, но верно, я пошла на просвет в деревьях.

Вскоре лес рассеялся и я увидела совершенно странную картину. Величественный город вздымался передо мной — готические шпили, паровые кареты, афиши с кричащими заголовками.

Неожиданно мальчик-разносчик газет толкнул меня в бок, сунув в руки газету с печатью змеи, пожирающей свой хвост.

— Энигма Экспресс! Безымянный убийца затих на целых пять месяцев! Что это — конец или затишье перед бурей?! — провопил он в мое удивленное лицо, удаляясь вопить дальше по улице на прохожих.

Я уронила черную газету с золотыми буквами в лужу под ногами, прижалась к стене.

...Где я?

Александра Лоренская не смогла бы выжить в той горной реке. Она бы не выбралась из глубокой пучины, разбилась бы о прибрежные камни или утонула в быстром потоке.

Тогда... чьё это тело? Кто я?

Лужа. Мое отражение. Это не совсем моё лицо. Слишком бледное, слишком худое. Серые глаза, серебристые волосы. Белое платье, совсем как у невесты.

Я знаю, кто я...

Я Сандрина Лорелей, баронесса. А это...

Это город — столица Восьми туманных земель. Дэсмур.

Шепот мертвецов

Туман. Он обволакивал Дэсмур, как саван, плотный и непроглядный, пропитанный запахом сырой земли и гниющего дерева. Я шла босая, ощущая под ногами холодные камни мостовой, острые камешки, как зубы мертвеца. Белое платье, некогда струившееся по полу бальным залам, теперь волочилось за мной, испачканное в грязи и чем-то темным... кровью? Или просто тенью этого проклятого города? Прохожие останавливались, их глаза, широкие от удивления, следили за мной, словно я была призраком, вырвавшимся из склепа. Их шепот сливался с шорохом ветра, но слова терялись в тумане, превращаясь в бессмысленный гул.

Я пыталась вспомнить... что случилось? Была река... холодная, черная вода, цепляющаяся за платье, как руки утопленников. Я упала? Выбралась? Или... меня вытолкнули?

Чем глубже я вдыхала этот городской туман, тем больше воспоминаний ускользало, словно песок сквозь пальцы. Кто-то дернул меня за рукав — маленький старик с глазами, полными ужаса, забормотал что-то на странном наречии, звучавшем как смесь латыни и скрипа старых дверей.

Я вырвалась, не понимая, бежала, пока ноги сами не привели меня к высоким железным воротам.

"Necropolis Silentium" — гласила надпись, выкованная в ржавом металле.

"Город мертвых. Молчание вечно."

За воротами, среди надгробий, мерцал синий огонек. Он звал, манил, обещал ответы.

Я побежала, спотыкаясь о корни деревьев, вцепившихся в землю, как скелетные пальцы. Запах жасмина ударил в нос — сладкий, губительный, знакомый. Где-то я уже чувствовала его... но когда?

Огонек погас, как только я протянула руку. Я упала на колени, слезы смешивались с грязью на лице. Кто я?

— Баронесса Санрина Лорелей... — прошептала я, но имя звучало чужим.

Тьма сгущалась. Где-то вдали завыл ветер, и вдруг раздался хриплый голос:

— Дитя, что ты тут делаешь?

Старуха, сгорбленная, как корень старого дуба, стояла рядом, ее лампа бросала дрожащий свет на мое лицо.

— Опасно здесь, — проскрипела она. — Безымянный убийца хоть и затих на пять лун, но ночи в Дэсмуре не прощают легкомыслия.

Ее пальцы, сухие и цепкие, впились в мою руку. Она повела меня в свою сторожку — крошечную лачугу, пахнущую полынью и старостью.

Чай из полыни, горький, как деготь, вернул мне немного ясности. Старуха пристально смотрела на меня, потом вдруг схватила газету — «Энигма Экспресс», напечатанную на черной бумаге золотыми буквами.

— Вот же ты! — прошипела она, ткнув кривым пальцем в портрет.

Я увидела свое лицо.

«Пропала. Санрина Эрналин Лорелей. 100 000 пентаклей за информацию. Обращаться в Министерство Темных Дел».

Старуха захихикала, ее глаза сверкали алчностью.

— Сто тысяч... — прошептала она. — Сто тысяч...

А я смотрела на газету и понимала: кто-то очень хотел меня найти. Но... кто?

Старуха зашевелилась, ее грубые пальцы сжали мою руку так, что кожа покраснела в районе запястья.

— Пойдем, дитя, — проскрипела она, и в ее голосе звенела жадность, словно монеты в гробу. — Министерство заплатит за тебя хорошие деньги...

Туман сгущался, обволакивая нас. За спиной шептались могильные плиты.

— Не иди с ней... — прошелестел один голос.

— Она продаст тебя не тому... — добавил другой, холодный, как лезвие.

— Вы... слышите? — спросила я, глядя на старуху.

Она нахмурилась, ее желтоватые глаза сузились.

— Кого, дитятко? — она притворно вздохнула. — Ох, бедняжка, наверное, головой ударилась, когда падала...

Но духи не умолкали:

— Она лжет...

— Она знает, кто ты...

Старуха потянула меня вперед, ее