Я – Ректор! - Александр Олегович Курзанцев

успели закончится, и добровольно-принудительный студенческий стройотряд продолжил разбор завалов. Основное место под строительство корпуса было готово, оставалось только окончательно определиться с проектом.

Прищурившись, выделил из толпы студентов паренька, не только работавшего наравне со всеми, но и добровольно взявшего на себя функции бригадира, и сделал пометку в памяти, при расчёте величины вознаграждения за труды ему это дело учесть. Всякий труд должен быть достойно вознаграждён. Осталось только выделить отдельную статью в бюджете академии под фонд оплаты труда студентов, помимо стипендий. Правда, оставалась Кортес, которая чисто из принципа будет пытаться ставить палки в колёса любым моим начинаниям. С ней надо тоже вопрос решить.

— Абдиль! — неожиданно раздался со спины, из арки, ведущей к воротам, её не слишком приятный голос, и я хмыкнул, подумав, что на ловца и зверь бежит.

Проректорша, раздувшись от чувства собственной важности, вышагивала в компании уже знакомых мне мордоворотов. Эти двое из ларца и выражение физиономии женщины недвусмысленно сигнализировали, что мне собираются предъявить очередные обвинения. Уж не знаю, для чего, видимо, чтобы утвердиться в очередной раз в своём надо мной превосходстве, а то оное несколько пошатнулось в свете последних событий.

— Значит так, — подойдя и уперев руки в бока, начала она, — мне не нравится, что ты…

— Заткнись и слушай меня, — грубо оборвал я Кортес, заставив ту подавиться словами.

Она часто-часто заморгала, сразу сдувшись, а я продолжил холодным тоном:

— Вы, видимо, позабыли, кто тут ректор. Так я напомню. Ректор тут я, и недоволен я вами в первую очередь. Ваша задача, как проректора, обеспечивать исполнение моих поручений, пока они не идут вразрез с пользой для академии. А вместо этого я вижу только вставление палок в колёса. Хотите контролировать финансовые потоки в академии — пожалуйста. Проверяете, чтобы ни один золотой не попал в мой личный карман — на здоровье. Но тогда уж, будьте любезны, проверять и всех остальных, чтобы никто не мог обогащаться за счёт академии невозбранно. И по поводу проектов, призванных улучшить быт студентов и учебный процесс, а также поднять наш престиж в глазах общественности. Или помогайте по мере сил и возможностей, или не мешайте. А вреда я не потерплю.

С минуту она молчала, глядя на меня двумя глазами по полтиннику, а затем, покраснев, зашипела:

— Да как ты!.. Ничтожество, мразь, ублюдок!

Она отступила на шаг, а затем скомандовала:

— Мальчики, объясните ректору.

— Ха-ха, легко — с ухмылкой заявил тот что справа, стукнув кулаком в ладонь.

— Быстро рога пообломаем, — добавил левый, довольно осклабившись.

Вот только приблизиться я им не дал.

— Оба! Отсюда! Нахер! — зло рявкнул в ответ, тыкая пальцем в сторону ворот, и буквально выплюнул короткий кусочек литании войны, — Да стану я бурей, что сметёт врагов, оскорбляющих Твой взор!

И этого, вкупе с моим мысленном желанием, хватило, чтобы обоих бугаёв натурально снесло и кубарем покатило по дорожке. На полном ходу они собственными телами с грохотом распахнули решетчатые створки и впечатались в стену дома напротив, перепугав случайных прохожих.

— Как⁈ — только и смогла растерянно выдохнуть проректорша, глядя им вслед.

— Каком кверху! — снова зло рыкнул я, — я ректор, и это моя академия.

— Источник? — она вдруг оборотила ко мне ещё шире распахнувшиеся глаза, хотя, казалось бы, куда уж шире-то, — это же его сила? Ты же сам не мог? Как ты его распечатал?

— Как — неправильный вопрос, — бросил я, смерив женщину презрительным взглядом, — правильный вопрос — почему.

— Почему? — глупо повторила она за мной.

— Потому что я настоящий ректор.

— Но ты ведь не был…

— Не был, но стал.

Закончив с нею, я снова глянул во двор и со злой радостью увидел Гарольда, что вальяжно фланировал от кухни прямо мне навстречу, жуя булочку.

— Ты! — заорал я, перегибаясь через парапет лоджии, — падла! Тоже пошёл нахер отсюда!

Тот замер, растерявшись, затем, заметив за моей спиной проректоршу, петухом воскликнул:

— Это произвол, вы не имеете права, я буду жаловаться!

— Сколько угодно, — я стремительно приблизился и рявкнул завхозу прямо в лицо, — уволен, без сладкого.

Отобрал у него булочку и смачно приложил ногой по тощей заднице. Затем пнул следом свалившийся с завхозовской головы берет.

Студенты во дворе замерли, с любопытством и некоторой оторопью наблюдая за происходящим.

— Бегом! — рявкнул я медленно плетущемуся Гарольду.

Тот попытался протянуть было руки к Кортес, что, закусив губу и не сходя с места, смотрела то на него, то на меня, но та внезапно отвернулась и пошла в сторону учебного корпуса. А я, щёлкнув, создал маленькую, но злую электрическую искру, что, сорвавшись с кончиков пальцев, впилась завхозу в ягодицу.

— Ай! — подпрыгнул тот и припустил, высоко задирая колени, к воротам.

— Так-то лучше, — демонстративно отряхнул я ладони, проворчал, — не хотели по-хорошему, значит будет по-плохому.

Страх пропал, наверное, я действительно просто устал всего и вся бояться. Внутри бурлила какая-то лихость напополам с бесшабашностью, и будь что будет. Наконец-то почувствовав, что дышу полной грудью, я был полон решимости доказать всем своё право на право. Хм. И академский источник магии, такое ощущение, что с удовольствием мне в этом помогал. Стоило только по-настоящему захотеть что-то изменить и в себе, и этом месте.

— Мессир ректор, — раздался знакомый голос.

И я, повернувшись в сторону моей тайной любовницы, а по совместительству председательницы студсовета, поприветствовал её коротким кивком:

— Ания, здравствуй.

— А что происходит? — тут же поинтересовалась та, глядя вслед скрывшемуся в арке Гарольду.

Была она не одна, а с привычной свитой из нескольких девушек и парней с третьего курса, поэтому я ответил максимально официально:

— Избавляемся от не оправдавших доверие сотрудников.

Тут моё внимание привлёк всё тот же обжигающий в своей ненависти взгляд одного из парней. Как его зовут, я так и не удосужился узнать, но сейчас это было не важно, мириться с подобным я был больше не намерен. Посмотрев ему в глаза, криво ухмыльнулся и произнёс:

— Позволить себе так смотреть на ректора, могут или очень сильные, или очень тупые. И повергнем мы всех, кто ищет нашей погибели, — выдал я литанию мести на высоком готике, простирая ладонь.

И, словно придавленный неимоверной тяжестью, парень распластался на траве, не в силах не то что пошевелиться, но даже вымолвить слово. Я для острастки подержал его так, хрипящим и медленно багровеющим от недостатка кислорода, который он просто не мог втянуть в собственные лёгкие, секунд двадцать, а затем отпустил. И заметил в глазах Ании, жадно и внимательно следившей за моими действиями, одновременно одобрение и восхищение. Впрочем, быстро придав лицу чопорное выражение,