Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

Вадим сделал отрицательный жест – я сам!– и боец отступил. Соболев видел, как он поднёс ко рту усик рации и сказал: «Первый, я пятый. Здесь раненый, вызовите скорую». Вадим сделал над собой усилие, отлип от стены и подошёл к Черных. Женщина была без сознания, её лицо покраснело и покрылось мелкими капельками пота, словно ей очень жарко, да и полурасстёгнутая блузка показывала тоже покрасневшую грудь, от неё словно поднимался парок. Вадим прикоснулся ко лбу Ульяны, она тут же очнулась и застонала.

Черных забилась в путах, как птица, и Соболев поспешно принялся её развязывать, буквально обжигаясь о её кожу!.. Происходило нечто непонятное, но явно угрожающее здоровью женщины. А Вадим не знал, как ей помочь. И тут он снова вспомнил о комке шерсти в кармане рубашки (он обнаружил комок на месте, хотя точно помнил, что бросил его тогда на груду ящиков во дворе ресторана!). Вынул пушистый бурый шарик и кинул на пол под окно, прошептав: «Явись-проявись на вершок, дед Шишок».

– Мог бы и не звать, – ворчливо произнесли у него за спиной. – Я давно тут-от, тока не лезу людям под ноги.

Шишок подошёл к Черных, снова впавшей в беспамятство, провёл костлявой рукой по красной от жара коже, покачал кудлатой головой. Мордашка у него стала очень серьёзной.

– Плохо дело, мил человек, – пробасил он. – Горит твоя женщина! Скоро в пепел превратится…

– Так сделайте что-нибудь, Серафим Афанасьевич! – почти взмолился Вадим.

– Не знаю, поможет ли… – Дедок вдруг исчез, буквально, но тут же появился с другой стороны из дверей, волоча по полу деревянную бадью с водой.

Соболев ни о чём его не спрашивал, просто стоял и молился про себя за здравие этой удивительной женщины. А Шишок подтащил бадью к стулу, вытащил из-за пазухи большую плошку, выточенную из какого-то светлого дерева, скорее всего липы, зачерпнул воду и пошёл вокруг стула и женщины, расплёскивая по полу воду и приговаривая:

– Ключ-вода, помоги, жар-огонь изведи…

Обойдя так три раза, он поднял полегчавшую бадью и выплеснул остатки воды на Ульяну, окатив с головы до ног.

Соболев даже молиться перестал и глаза протёр. Кожа женщины стремительно стала светлеть, а сама Ульяна вдруг глубоко вздохнула и открыла глаза.

– Что со мной было? – слабым голосом спросила она.

– Вам было очень плохо, но теперь опасность миновала, – поспешно сказал Вадим, присаживаясь перед ней на корточки и беря её руки в свои. Пальцы Черных были обычными – мягкими и тёплыми, по-человечески тёплыми. – Сейчас приедет скорая и отвезёт вас в больницу.

– Но мне уже лучше!..

– Не спорьте, Ульяна Сергеевна. Вам надо отлежаться. А завтра я к вам зайду, тогда и поговорим.

– Хорошо, Вадим Игоревич. Я буду ждать…

Соболев отпустил её пальцы и оглянулся. Расталкивая бойцов и полицейских, к Черных пробиралась бригада скорой помощи с носилками.

Глава 12

21 июня 2022 года, Усть-Манск

Рокотов решил отложить разговор с Боровиковым до утра. Тому было несколько причин, в том числе и психологическая. Андрей опасался, не без основания, что Боровиков попробует сыграть на их прошлых отношениях и спровоцировать его на необдуманные действия, тем самым получив повод отказаться от разговора вообще без присутствия адвоката.

Всё это здорово могло затянуть следствие, в то время как до кульминации событий оставалось чуть больше суток. Старший следователь Бортнюк просто из вредности и честолюбия встала бы на формальную сторону закона и завела ненужную, длинную переписку по каждому пункту: основание для задержания, нарушение гражданских прав при проведении полицейской операции и тому подобное.

Поэтому на следующее утро Рокотов первым делом отправился в СИЗО. Дежурный по смене, зевая, изучил его удостоверение, сделал запись в журнале и только тогда спросил:

– А где основание для допроса? Разрешение от следователя?

– Какой допрос, лейтенант? – очень натурально удивился Андрей. – Я пришёл просто поговорить, без протокола.

– Всё равно должно быть разрешение! – упёрся тот.

Рокотов прочитал фамилию дежурного на табличке, вспомнил что-то и спросил повеселевшим голосом:

– Слушай, Парамонов, а это не тебя ли два месяца назад попёрли из ОБЭПа за сбыт контрафакта? Я уж думал, ты уволился!..

– Я на исправлении, – насупился лейтенант. – И нарушать устав больше не собираюсь!..

– Да ну?! А как насчёт того, что десять ящиков поддельной «Массандры» так и не нашли?

– Откуда вы знаете?!

– Я, Парамонов, почти двадцать лет в органах. Я таких, как ты, ловил, когда ты ещё пешком под стол ходил! – Рокотов придал голосу металл. – Открывай, и без разговоров!

– Но я всё равно обязан составить рапорт… – почти жалобно сказал лейтенант.

– Дать хоть поэму пиши. Мне некогда!..

Они прошли по коридору до конца. Парамонов открыл смотровое окно камеры, заглянул и глаза его полезли на лоб. Он торопливо отпер замок, а Рокотов, уже предчувствуя недоброе, сам распахнул дверь.

В камере никого не было! Вся мебель стоит на своих местах, кровать нетронута, даже не помята. Даже ужин на столе – и тот цел.

– Ты что, Парамонов, не удосужился вечером проверить заключённого? – страшным шёпотом спросил Андрей, насупив брови.

На лейтенанта было жалко смотреть. Он съёжился, втянул голову в плечи и, наверное, лихорадочно соображал, что теперь ему будет за такой «кизяк» от начальства и нельзя ли как-то договориться с грозным майором и неким волшебным образом замазать этот неприятный инцидент.

– Где задержанный?! – рявкнул Рокотов.

– Н-не могу знать! – пискнул Парамонов.

– А это вот что?! – Андрей ткнул пальцем в большую дыру, проделанную в решётке на окне.

Лейтенант проковылял к окну и уставился на огрызки прутьев, потом с растерянным видом повернулся к майору и развёл руками. Рокотову вдруг стало противно.

– Значит так, Парамонов, – выдохнул он. – Сейчас идёшь на пост и пишешь большущую объяснительную на имя начальства. Не думаю, что останешься в органах, но хотя бы не сядешь за халатность. Это тебе не левая «Массандра»!.. А я вызываю свою группу.

Лейтенанта как ветром сдуло. Андрей подошёл к окну и внимательно осмотрел остатки прутьев: они не были спилены или перекушены – они имели оплавленные концы! Автогеном, что ли, работали?.. Он выглянул в окно – второй этаж, внизу совершенно пустой двор, без скамеек, баков и любой другой натуры, с помощью которой можно было бы добраться до окна. Плюс забор вокруг СИЗО – каменный, глухой, не меньше двух метров высоты. И колючка поверху – под током наверняка. Всё, как положено. И всё же некто сумел преодолеть все эти препоны и преграды, добраться до окна, вырезать то ли автогеном, то ли электросваркой несколько прутьев из