Дом на отшибе - Дмитрий Станиславович Федотов

Рокотов невольно передёрнул плечами: ниндзя нервно курят в сторонке по сравнению с этим неизвестным пока супером! Он набрал номер Лукошкина.

– Витя, бери всех, кто есть и дуйте в СИЗО. Боровиков сбежал!..

Затем, скрепя сердце и сжав нервы в кулак, позвонил Бортнюк.

– Альбина Львовна, извините за столь ранний звонок. У нас ЧП: побег из СИЗО.

– Когда и кто? – Бортнюк была явно не в духе.

– Задержанный Боровиков Алексей Степанович. Разыскивался в связи с подозрением в совершении преступления, согласно статье 167, часть вторая Уголовного кодекса Российской Федерации. При задержании Боровиков оказал вооружённое сопротивление. Вы вчера вечером протокол подписывали…

– Помню. Как же так, майор? Что за бардак у вас творится?..

– Виноват!.. – скрипнул зубами Рокотов. – Вы приедете?

– Нет. Действуйте по обстоятельствам. Доложите по результату!

Она бросила трубку, а Андрею пришлось потратить несколько минут на комплекс дыхательной гимнастики, чтобы успокоиться. И вовремя. В изоляторе появилась его «банда» в полном составе. Не хватало только Данилы, но он сейчас и не был нужен.

– Ого! – восхитился Лукошкин, войдя в камеру. – Впечатляет!.. И что, никаких следов, товарищ майор?

– Как видишь!.. Паша, приступай. А мы с тобой, Витя, пойдём кино смотреть.

Власкин уже развернул свою походную лабораторию прямо на койке. Вид оплавленных толстых стальных прутьев решётки привёл его в профессиональный восторг.

Пришедший в полное уныние лейтенант Парамонов беспрекословно уступил место дежурного и показал, как пользоваться системой видеомониторинга. Лукошкин быстро отмотал запись к началу.

– Когда Боровикова привезли?..

– Примерно к шести часам…

– Вот… Глядите, товарищ майор, сидит на месте. Даже не шевелится…

– По-моему, он что-то говорит?.. – Андрей пригляделся: задержанный явственно шевелил губами. – Жаль, звука нет. Парамонов, почему звук не пишете?

– Начальство приказало экономить место на сервере, – с готовностью сообщил проштрафившийся лейтенант.

– Ну да, ну да… Давай дальше, Витя!

Лукошкин промотал пару часов записи. Боровиков в камере по-прежнему не менял позы. Глаза его теперь были закрыты, а правой рукой он заботливо поддерживал пострадавшую левую.

– Кто ему вчера перевязку делал? – спросил Рокотов.

– Мы его в травматологию возили, в третью городскую, – сказал Лукошкин. – Ближе не было…

– Качественно наложили. А пуля?..

– Прошла навылет. Повезло ему. Мог вообще без руки остаться. «Макаров» это тебе не «грач»!..

– Да уж! Наверно, дыра в плече была изрядная?

– Шили часа полтора, – покачал головой капитан. – Но крови он, врач сказал, относительно немного потерял!

– Это как же? – не поверил Рокотов, имевший опыт участия в боевых действиях и тоже получивший в своё время ранение в плечо. – Он что, заговаривать кровь умеет?!

– Кто его знает. А только она остановилась до того, как мы в травмпункт приехали.

– М-да, чего только в жизни не бывает. Показывай дальше!..

Им пришлось промотать ещё несколько больших кусков записи, прежде чем добрались до сути ЧП. Примерно в два часа по полуночи – задержанный по-прежнему пребывал в одной и той же позе! – за окном изолятора появилось небольшое свечение, будто луна решила заглянуть персонально в камеру. Боровиков открыл глаза и встал, повернувшись к окну лицом, и раскинул руки в знакомом жесте – крестом.

Свечение за окном усилилось, стало ярче. Боровиков стоял так, что закрывал собою добрую половину окна, и всё же сыщики разглядели с той стороны решётки полуразмытую в ореоле свечения фигуру.

– Неужели опять шаманка?! – охнул Лукошкин. – Она что, инопланетянка?..

– Какая разница, Витя! – отмахнулся Рокотов. – Гляди, что творит!..

Свечение полностью затопило окно, отчего фигура Боровикова превратилась в плоский, вырезанный из чёрной бумаги силуэт. Потом свет скачком полыхнул вовсе уж нестерпимо, так что защитные датчики камеры автоматически закрыли диафрагму, и экран залила полная темнота.

– Приехали!.. – разочарованно произнёс Лукошкин.

– Погоди, Витя, промотай дальше, только медленно! – нетерпеливо приказал Рокотов.

Капитан повиновался, и они увидели на вновь начавшейся записи пустую камеру с выплавленной дырой в решётке. Судя по таймеру, с момента выключения камеры прошло не более минуты.

– Вот теперь точно приплыли. Как у Репина, товарищ майор! – резюмировал Лукошкин, останавливая воспроизведение.

– Не было у Репина такой картины, – мрачно сказал Рокотов. – Есть картина Льва Соловьёва «Монахи». Второе название «Не туда заехали».

– Почему же тогда выражение такое?

– Потому что народное сознание иррационально по своей природе и часто выдаёт странные ассоциации. Ладно, пошли к Власкину, послушаем, что наш криминалист скажет.

Но Власкин тоже ничем не смог их обрадовать.

– Прутья расплавились и даже частично испарились, – сказал он, – в результате высокотемпературного воздействия источника большой мощности.

– Например? – спросил Лукошкин.

– Например, с помощью плазматрона. Ручной аппарат вполне способен за несколько минут срезать все эти прутья, – указал Власкин на окно.

– А сколько весит такой аппарат и какой у него источник питания? – задал свой вопрос Рокотов.

– Ну, моделей, конечно, сейчас много, но, думаю, даже самый портативный будет весить не меньше полусотни кило. Плюс силовой кабель, плюс дополнительное оборудование для резчика…

– Ясно. Ладно, собирай свою машинерию – и поехали в отдел бумажки писать.

* * *

У Соболева этот день тоже выдался не из лёгких. Во-первых, он, по совету отца Алексея, отстоял всенощную за сутки до событий в доме Боровикова, и со вчерашнего утра вошёл в Петров пост. А сегодня посетил утреннюю литургию и вот теперь поехал наконец в больницу проведать Ульяну Сергеевну Черных.

Строгая пожилая женщина в приёмном покое сначала не хотела его пускать.

– Посещения пациентов с одиннадцати часов! – отрезала она. – У них сейчас процедуры и обход лечащего врача.

– А у меня служба, матушка, – спокойно сказал Вадим, предъявляя удостоверение, но так, чтобы дежурная не могла его толком прочитать и разглядела только общее оформление – с гербом и печатью. – К вам вчера поступила женщина по фамилии Черных. Она – важная свидетельница по делу, которое я расследую.

– За матушку спасибо, – скупо улыбнулась дежурная. – Ладно уж, проходи. Только вот халат накинь да бахилы не забудь!..

– В какой она палате?

– В неврологию её определили, шестая палата.

Ульяна встретила Соболева с улыбкой, хотя выглядела всё ещё бледновато – тени под глазами, даже румяные раньше щёки посерели и как-то опали. Черных полулежала на кровати и читала какую-то книжку без обложки. При виде Вадима она отложила чтение и попыталась встать, но Соболев не дал.

– Лежите, лежите, Ульяна Сергеевна! Я зашёл просто проведать, как ваше самочувствие?

– Жить буду, врач сказал. А так – слабость сильная, да ночью кошмары снились…

– Тем более – не вставайте пока. Лучше расскажите, что за кошмары?

– Я видела сон, будто стою привязанной к древнему тотемному столбу некоего божества, вокруг горят странные чадящие огни,