Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова

— Ура! Я согласна. Это просто офонареть, бабушка! — воскликнула радостно девочка.

— Опять это ужасное слово, Людочка. И где ты только его откопала?

— Мы так говорили в приюте. Оно значит очень-очень здорово!

— Вот и говори: здорово, превосходно, дорогая. Ты же девочка из приличной семьи, и эти вульгарные слова совсем тебе не подходят.

— А когда мы поедем завтра?

— Прямо после завтрака, часов в девять, — ответила я, когда мы уже поднялись по лестнице наверх к спальням.

Людочка довольно прижалась ко мне, и тут же за нами раздался голос Анюты:

— Матушка, я хотела спросить!

Младшая дочка быстро догнала нас.

— Да? — обернулась я к ней.

— А если вы завтра поедете в сторону «Императрицы», может, подвезёте меня до Обуховской больницы? Это же по пути. Чтобы мне на извозчике не тащиться. Простите, я слышала ваш разговор.

— Конечно, Аня. А в больнице что? Ты заболела?

— Нет, что вы, — рассмеялась дочка. — Просто Феликс обещал мне дать несколько практических уроков по лечению открытых ран и переломов.

— Ты все же продолжаешь заниматься?

— Через месяц вступительные экзамены в медицинский институт, я же говорила вам, матушка. И чем больше у меня будет знаний из практики, тем лучше я сдам и теоретическую часть. Так сказал Феликс.

— Согласна, — кивнула я, — Тогда завтра доброшу… довезу тебя до больницы.

У меня так и проскальзывали слова из XXI века, но я за собой следила.

Анюта поблагодарила меня и унеслась рассматривать свой новый медицинский саквояж, что я привезла ей с выставки. Я же провожала ее взглядом и подумала о том, что, возможно, это и хорошо, что Аня будет проводить больше времени с Феликсом. Он положительный, спокойный, опять же доктор. Хорошая профессия, которая всегда прокормит. Может, что у них и выйдет.

Да, мне больше нравился для Ани Петр, но теперь, когда выяснилось, что Аня дочь Владимира, у них с Ростопчиным не было будущего, все же родственники. А жаль.

Мы с внучкой провели почти полтора часа вместе, почитали книжку, выпили чай с конфетами в моей спальне.

Когда Людочка ушла с горничной в свою спальню, ко мне постучался Ростопчин.

— Хотел доложить вам кое о чем, Нина Георгиевна, — заявил он с порога.

Глава 64.

Я сделала жест рукой Ростопчину, пригласив его пройти.

— Говори, Петр.

— Михаил Андреевич так и не признал своей вины. Упорствует и заявляет, что ни разу не покушался на вашу жизнь.

Вздохнув, я начала снимать сережки, чтобы положить их в хрустальную шкатулку.

— Жаль. Все же я надеялась на его благоразумие и что он одумается и сознается.

— Но это не дает мне покоя. Литвинов говорит о своей непричастности так уверенно. Поэтому я все же провел поиски. И, похоже, нашел ту официантку Шурочку. Точнее, ее нашел мой осведомитель. Завтра вечером я съезжу к ней.

— А если она подтвердит, что была с ним в тот вечер? — предположила я.

— Все может быть, — согласился мой телохранитель. — Но он мог подкупить ее, чтобы она сказала, как надо. Деньги-то у Михаила Андреевича есть.

— Да уж. Но как же он смог ее подкупить? Он же в тюрьме, а арестовали его в тот же день.

— Поверьте, Нина Георгиевна, есть способы. Сначала поговорю с этой женщиной, а там уж посмотрим.

— Я тоже могу послушать, что она скажет.

— Это невозможно, сударыня. Ей придётся давать показания в полиции. Вас на допрос не пустят. А я, как помощник вашего адвоката, смогу присутствовать. Всё вам расскажу.

— Ладно. Как вообще у вас тут всё было? Без происшествий?

— Да... только...

— Только?

— Спустя три дня, как вы уехали, приходил Аркадий Сергеевич. Пытался скандалить, требовал сначала поговорить с вами, а потом, как узнал, что вас нет, пытался докричаться до Клавдии Михайловны. Прямо под окнами кричал. Пьян был опять. Она не вышла к нему, а мне пришлось проводить его до ограды.

«Проводить до ограды» Ростопчин сказал таким тоном, что стало понятно, что он насильно вытолкал Аркадия до этой самой ограды.

— Ты верно поступил, Пётр. В следующий раз скажи моему мужу, что я буду говорить с ним только о разводе.

Утром, около девяти, как и планировали, мы с девочками вышли из дома.

Денек задался теплый и солнечный, и я уже предвкушала, как снова сяду за руль своего любимого «коня».

На улице нас ожидал Ростопчин, покуривая папиросу. Он уже подогнал мой автомобиль к крыльцу и, едва мы спустились, затушил окурок и открыл передо мной дверцу. Потом помог сесть Ане и Людочке, которые заняли места позади. Петр уселся рядом со мной.

Я с удовольствием завела машину и, неторопливо проехала по аллее, затем мы миновали чугунные ворота и вывернули на улицу. Наша небольшая усадьба с домом и садом находилась на окраине Петербурга, поэтому до центра приходилось ездить немного по проселочной дороге, а потом мимо небольшой лесной полосы и неказистых деревянных домов, расположенных в этой части города.

Дорога не должна была занять много времени, около часа, не больше. Сначала мы решили завезти Аню в больницу, а потом уже отправиться в гостиницу.

Мы с девочками мило болтали, обсуждая планы на ближайшую пятницу. В этот день в Петербурге планировалось большое гуляние в Летнем саду и на Дворцовой площади на набережной Невы. Я умело управляла «Панардом» и ехала на максимальной скорости, хотя она была конечно же смешной — всего двадцать семь километров в час.

— Нина Георгиевна, вы не чувствуете запах? — вдруг прервал меня Ростопчин.

— Запах? Нет, — замотала я головой.

— Но как же? Очень явственно пахнет керосином.

Я начала принюхиваться и тоже ощутила характерный запах. Мой железный конь как раз был заправлен керосином, именно на этом топливе в это время ездило большинство автомобилей.

— Странно, когда я подгонял к дому автомобиль, его не было, — продолжал Петр.

— Его и не было, — подтвердила я.

Неожиданно машина как-то странно затарахтела и начала «плеваться», как будто ей не хватало мощности двигаться дальше. А потом вдруг я увидела небольшую струйку дыма, вырывающуюся из-под закрытого капота.

— Остановите, Нина