Лучшая бабушка. Империя Железной леди - Арина Теплова

После моих слов управляющий как-то недовольно поморщился и произнёс:

— Но до конца рабочего дня всего три часа осталось. Вы не успеете осмотреть всё.

— Осмотрю хотя бы часть, — настаивала я.

— Всё равно не получится. Главный приказчик сегодня отбыл в соседнюю губернию за заказами. А без него осмотр не получится.

— Почему же? Вы же на месте. Вы нас и проведёте.

— Но мне не статусу… — начал управляющий.

И я окончательно убедилась, что Денис Карлович не жаждет меня видеть здесь, и намерен вставлять палки в колеса. Я ещё с первого взгляда поняла это, когда он начал кривить физиономию, едва мы вошли. Но естественно отступать я не собиралась, раз уж приехала сюда.

— Господин Яковлев выдал мне все полномочия по управлению и преобразованию завода. Так что, хотите вы этого или нет, я всё равно проинспектирую завод. А если вам не по статусу пройти со мной и рассказать всё, значит, завтра я найду другого управляющего на ваше место. Я понятно выражаюсь, господин Прутков?

После моих слов управляющий как-то весь затрясся, вскочил на ноги и угодливо произнес:

— Так нет же я готов, Нина Георгиевна. Я, конечно, провожу вас. Мне не трудно.

В тот день мы прошлись по трём главным цехам завода. Правда, уже во втором громадном помещении мы чудесным образом встретили главного приказчика Дмитрия Сергеевича, который, как оказалось, никуда и не уехал, а наоборот в это время о чём-то спорил с одним из инженеров. Узнав, кто мы, он присоединился к нам, и с ним моя инспекция пошла плодотворнее. Дмитрий Сергеевич с энтузиазмом рассказывал, показывал всё, что происходило в цехах, в отличие от угрюмого управляющего, который молчал как рыба.

Я всё записывала в свою записную книжку, делала пометки, но уже к концу осмотра третьего цеха стало понятно, что завод требовал полнейшего переоборудования. На данный момент он выпускал всё, кроме того, что мне было нужно. Ведь над автомобильными двигателем и трансмиссией трудились всего пять человек рабочих в одном из закоулков третьего цеха.

После обхода я попросила управляющего и главного приказчика в течение четырех дней подготовить мне предварительный расчёт и их идеи, как с меньшими затратами перепрофилировать завод.

Уехали мы с завода уже после конца смены, в восемь вечера. А я была поражена тем, что рабочие трудились двенадцать часов в сутки шесть дней в неделю. Прямо какие-то эксплуататорские условия труда. И с этим тоже надо было что-то делать.

Когда мы вернулись ко мне в особняк с Владимиром и Людочкой, Лариса Самсоновна спросила, когда подавать трапезу. Оказывается, все домочадцы не ужинали ждали только нас. Я велела ей накрывать к девяти. До ужина еще хотела обсудить с Баскаковым нашу поездку на завод. Его дельные советы и мнение были очень важны для меня.

Но не прошло и четверти часа, как к нам в кабинет ворвалась моя младшая дочь и заявила:

— Матушка, простите покорно, но мне надо поговорить с вами и немедленно!

— Что-то случилось, Анюта? — удивилась я, видя на лице дочери нервное и взволнованное выражение.

— Да. Случилось. Я прошу вас немедленно убрать со службы этого наглого полицейского! Он перешел все границы дозволенного.

— Ты про Ростопчина? — спросила я.

— Именно! Он аморальный тип и совершенно не знает границ в своем дерзком поведении, — взволнованно заявила Аня.

— Что он натворил, Аня? — вмешался Баскаков. — Скажи все толком. Все же он мой племянник, и я несу за него ответственность.

— Он… он… — девушка начала подбирать слова, то краснела, то бледнела.

— Анюта, говори, — попросила я.

Я сама занервничала, предполагая, что Петр натворил что-то жуткое. В голове пробежал ворох страшных мыслей: от интимного насилия над Аней до убийства.

Глава 67.

— Он поцеловал меня, против моей воли! Вот! — заявила нервно Аня. — Его поступок совершенно не достоин приличного человека. Потому что я не позволяла ему этого!

Я даже с облегчением выдохнула и чуть улыбнулась. Ладно — хоть не убил никого.

И когда Петр успел? Неужели, когда я оставила их вдвоем на дороге. Ведь Ростопчин до сих пор не вернулся, находился, как я понимаю, в полицейском участке на допросе официантки. Так было написано в записке, которую от Петра принесли чуть раньше. Но поцелуй точно не мог служить поводом для увольнения. Мне нравилась его работа, и, наверное, стоило просто поговорить с Ростопчиным строго насчет Анюты, но только не отказывать в службе.

— Анюта, ты преувеличиваешь, но я понимаю тебя и, — начала я.

— Нина Георгиевна, добрый вечер, — раздался вдруг голос от приоткрытой двери, в кабинет стремительно вошел Петр. — Я действительно поступил неподобающе, Анна Михайловна права. Но я готов отвечать за свои поступки. Я люблю вашу дочь и прошу ее руки.

Повисло напряженное молчание. Аня начала хватать ртом воздух, в ужасе глядя на Петра. Владимир нахмурился, а Ростопчин поднял выше подбородок, совершенно уверенный, что поступает теперь верно. Я же громко вздохнула. Понимала, что сейчас разразиться трагедия большая, чем украденный поцелуй Петра.

Аня была дочерью Владимира, а Петр был его племянником. И их союз не мог случиться никак. Они были родственниками. И знали об этом только я и Баскаков.

Первым нашёлся Владимир и твердо заявил:

— Это невозможно, Пётр. Твой отец никогда не даст на это своё благословение.

— Отчего же? Наш род из благородных. Разве Нина Георгиевна будет против породниться с дворянами? — выдал основной козырь Ростопчин, гордо выпрямившись.

— Матушка, я не желаю этого! — воскликнула Аня, наконец придя в себя, и недовольно глядя на молодого человека. — Вы же не выдадите меня за постылого? Пётр Алексеевич мне совершенно не нравится.

— Странно это слышать от вас, Анна Михайловна, — как-то хмуро произнёс Пётр, сверкая на нее глазами. — Вы ведь были совсем не против, когда я целовал вас сегодня у машины. Только потом зачем-то начали эту истерику с пощёчинами.

Я округлила глаза. Оказывается, всё было не так просто между этими двумя. Поцелуи, пощёчины. Что же там сегодня случилось на дороге, когда я оставила молодых людей наедине со сломанным «Панардом»?

— Пётр, успокойся! — опять вклинился в разговор Владимир, подойдя к племяннику. — Мы поговорим с тобой об этом позже, наедине. Я всё тебе объясню.