Стратегия лени: Как случайно спасти Империю и выйти замуж - Е. Лань

Я видела, как широкие плечи моего отца медленно опускаются. Бог Войны, не проигравший ни одной битвы, капитулировал перед мудростью своей жены. Он вздохнул, поднес чарку к губам и выпил её до дна, признавая свое поражение и свой новый статус будущего тестя Императора.

Я откинулась на свою драгоценную мятную подушку.

Вокруг гудел Двор, обсуждая неслыханный прецедент. Интриганы уже начинали плести новые сети, пытаясь понять, как подобраться к той, что держит в своих руках покой Наследного Принца.

Но мне было всё равно.

Моя спина была в комфорте. Моя семья дала свое безмолвное благословение. А мужчина, сидящий на золотом троне в нескольких шагах от меня, только что публично поклялся, что мой покой для него важнее любых дворцовых правил.

«Кажется, — подумала я, потянувшись за кусочком медовой дыни, — должность Наследной Принцессы не так уж и ужасна. Если, конечно, к ней прилагается личный поставщик пуховых перин с императорской печатью».

Эпилог

Эпилог

Время — забавный лекарь. Оно не зашивает раны шелковыми нитями и не присыпает их толченым жемчугом. Оно просто набрасывает на них слои новых событий, новых привычек и новых рассветов, пока то, что когда-то казалось концом света, не превращается в страницу исторического трактата.

С той ночи, когда кровь мятежников впиталась в ковры Тронного Зала, прошло два года.

Империя перевернула страницу. Мой свекор, Император Ли Хён, тихо и без мучений покинул этот мир спустя месяц после переворота, так и не оправившись от действия «Вдовьего Вздоха». Траур окутал столицу белым сукном, но за этой скорбью скрывалось облегчение: государство не рухнуло.

На Драконий Трон взошел Ли Джин. И, как он и обещал, он взошел на него не один.

Я, Чон Ю-Ри, дева, чьей величайшей амбицией было не покидать пределов мягкой кушетки, стала Матерью Нации. Императрицей.

Если бы кто-нибудь сказал мне об этом три года назад в поместье «Тихий Источник», я бы приказала высечь этого прорицателя за неудачную шутку, вызывающую у меня мигрень. Быть Императрицей в традиционном понимании этого слова означало добровольно спуститься в ад, вымощенный интригами Внутреннего Двора, сплетнями наложниц и бесконечными, удушающими церемониями.

Но Ли Джин был человеком, который не просто давал клятвы, он высекал их в камне.

Внутренний Двор, когда-то гудевший от тысяч женских голосов, интриг и слез, теперь был потрясающе, оглушительно пуст. Ли Джин распустил гарем. Официально, императорским эдиктом, нарушив многовековую традицию. На возмущенные вопли старых министров, которые лишились возможности подкладывать своих дочерей в постель правителя ради власти, он ответил просто:

«Моя Империя будет управляться разумом, а не интригами в спальне. А для душевного покоя мне достаточно одной женщины».

Тем, кто осмелился возразить слишком громко, дядя Тэ-О — ныне глава Императорской Теневой Гвардии, нанес вежливые, но очень убедительные ночные визиты. После этого вопросы о наложницах отпали сами собой.

Освободившиеся павильоны я переоборудовала с максимальной пользой. В одном теперь хранились лучшие сорта чая со всего света, в другом — запасы шелка, а самый большой и светлый павильон я отдала под библиотеку, перевезя туда свою любимую кедровую кушетку, которая стала моим неофициальным троном.

Был полдень, конец пятой луны, когда весна уже передает свои права лету, но воздух еще не успел налиться тяжелым зноем.

Я находилась в Тайном Саду закрытом для всех, кроме членов императорской семьи.

Мой личный рай был доведен до абсолютного, безупречного совершенства. По моему приказу дворцовые плотники возвели здесь открытую беседку из красного дерева, окруженную кустами цветущих пионов. Ароматом этих огромных, тяжелых бутонов был пропитан каждый дюйм пространства.

В центре беседки, подвешенный на толстых шелковых канатах с нефритовыми кольцами, плавно покачивался гамак. Я возлежала в нем, одетая в легкое, свободное платье цвета утреннего тумана.

Легкий бриз шевелил прозрачные занавеси беседки.

Я приоткрыла глаза, наблюдая, как Су-Джин, ныне Первая Придворная Дама, чьего строгого взгляда боялись даже министры, бесшумно ставит на столик рядом с гамаком хрустальную чашу.

В чаше искрился хвачхэ — традиционный фруктовый пунш. Ледяная вода с медом, в которой плавали лепестки съедобных цветов и кусочки сладкой дыни.

— Благодарю, Су-Джин, — промурлыкала я, не меняя позы. — Сегодня идеальный день. Птицы поют не слишком громко, солнце светит не слишком ярко, а министр церемоний, кажется, наконец-то понял, что присылать мне списки рассадки гостей на осенний банкет в пятую луну — это преступление против моего покоя.

— Вы гениально решили эту проблему, Ваше Императорское Величество, — Су-Джин почтительно поклонилась, пряча улыбку. — Вернуть ему свиток с припиской, что рассадкой гостей теперь занимается кот, было весьма… новаторски. Министр до сих пор пьет успокоительные отвары.

— Кот обладает превосходной интуицией. Он не посадит рядом двух людей, от которых пахнет собаками, — я изящно потянулась за чашей с пуншем. — И, пожалуйста, Су-Джин, давай без этого «Ваше Величество», пока мы одни. От этих титулов у меня тяжелеет челюсть.

— Как прикажете, Госпожа. К слову, утром прибыл гонец с Юга. От Гук-Гона Чон Хасо и Леди Соры.

Я чуть оживилась. Родители наслаждались своей пенсией в поместье на горячих источниках, и их письма всегда были глотком свежего воздуха.

— Что пишут? Отец всё так же рубит лепестки вишни мечом по утрам?

— Именно так, — кивнула Су-Джин. — А ваша матушка жалуется, что ваш брат, Господин Мин-Хо, привез с северных границ трофейного медведя и теперь пытается приучить его охранять ворота поместья. Медведь сопротивляется и требует меда, а Леди Сора требует тишины.

Я тихо рассмеялась. Ничто в этом мире не меняется. Мой брат всё так же ищет подвигов, а матушка всё так же защищает свой комфорт.

Внезапно атмосфера в саду неуловимо изменилась. Щебетание птиц не смолкло, но к нему добавился новый, ритмичный звук.

Шаги.

Уверенные, тяжелые, но в то же время лишенные той суетливости, с которой ходили дворцовые евнухи. Эти шаги принадлежали человеку, которому принадлежал весь этот мир.

Су-Джин мгновенно опустила глаза и, попятившись, исчезла за деревьями, оставляя меня одну. Дядя Тэ-О, который незримой тенью присутствовал где-то на крыше соседнего павильона, даже не шелохнулся. Для Него проход всегда был открыт.

В проеме между ветвями плакучей ивы появилась фигура Ли Джина.

Спустя два года бремя власти оставило на нем свой след, но этот след лишь придал ему истинно императорское величие. Он стал шире в плечах, его осанка приобрела ту монументальную твердость, которую невозможно согнуть. Лицо возмужало, черты стали резче, а