Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

— Что я по-твоему забыл, ска?

— Ну как минимум тот момент, что нас всех непонятно как сюда занесло. А я — Строганов. Может, побольше вашего понимаю в происходящем? Где мы и почему. Как выбраться. А вы — бычить сразу.

— Так мы сейчас это у тебя спросим, — удивляется Карлос. — Ты нам всё-ё-ё расскажешь. Вежливо расскажешь, Строганов. С извинениями. На коленках!

— Да щас, — хмыкаю я, — размечтался.

И, прежде чем Карлос скомандует Гундруку «фас», просто шагаю вбок.

Тут между корявых черных стволов ольхи, над зеркальной антрацитовой лужей, воздух подрагивает и искажается.

Оттуда словно флейта звучит — прерывисто, тихо, но, кажется, слышу ее только я.

Пахнет… влажной землей, корнями, плесенью. Как везде в этом месте. Только по-другому.

Пахнет памятью и забвением.

Тянет голодом. Ожиданием. Жаждой заполучить.

Я никогда не видел порталов, но знаю, что это — он. Чуйка подсказывает!

Там, за порталом, опасно, но там — ответы.

И я точно не собираюсь стоять как баран и ждать, пока Гундрук меня отметелит.

— Пока, Карлос.

Хватает одного взгляда на Степку, который тоже давно заметил портал, чтобы гоблин принял решение — и, зажмурившись, он шагает со мной вместе.

Гундрук прыгает следом — стремительно, как разогнувшаяся пружина. Но поздно. В тот момент, когда мы совершаем движение к порталу, мы уже не здесь.

Марево подается навстречу, окутывает, втягивает в себя — и вот мы со Степкой летим черт знает куда, но точно — вниз! — а Гундрук где-то там, за спиной, шмякается на палую листву.

Удачи вам, пацаны… Ну и нам со Степкой.

Глава 19

На берегу очень тихой реки

Портал выплевывает нас… где-то. Просто заканчивается ощущение скольжения, размазанности и — бац! — колени ударяются о землю, в ладони впиваются стебли сухой травы, желудок крутит, точно я на карусели катался.

Вокруг — сумерки. Сумерки и глухие, тихие звуки: шорох, капель, бормотание, шелест волн.

Сумерки, тихие звуки и пейзаж в духе Сальвадора Дали, который мой мозг отказался воспринимать вот так с ходу, без подготовки. Потребовалось поморгать, потереть пятерней лоб, несколько раз обалдело выругаться.

Мы были как бы на том же лесистом болоте, только… вывернутом наизнанку. Или на нем же, но снизу? Зеркально? Черт знает, как сказать правильно!

Здесь текли медленные потоки темной воды, парящие прямо в воздухе, без берегов. Меж них дрейфовали поросшие сохлым кустарником кочки-острова, на один из которых приземлились мы со Степаном.

Небосвод был черный — и оттуда, сверху, спускались корни. Иные корни были огромные, каких у сибирских деревьев попросту не бывает, толщиной с трубопровод. Другие — тонкие, ветвистые корешки, похожие на грязные волосы. Они переплетались, свивались — а некоторые росли не сверху вниз, из беззвездного неба, а снизу вверх — из летающих островков, точно не корни сами, а деревья.

А земли не было. Сомнительной крепости кочки реяли в пустоте, как и потоки воды, а под ними, в далекой пустой глубине, мерцали какие-то переливы, напоминающие северное сияние.

Гравитация, что характерно, была обычная. То есть, соскользнем с кочки, полетим прямо туда… в сияние. Не хотелось бы.

Такой был пейзаж, а рядом, в паре шагов от меня, блевал Степка — не пошла гоблину впрок телепортация.

— Где мы, Его…

— Цыц! — обрываю его, по имени-фамилии меня не зови, понял? По прозвищу максимум. А я тебя буду звать… Ухо. Помнишь, Шайба предупреждал?

Фамилию я у карликов выкупил, но лучше не рисковать — вдруг опять сопрут. «Торговать — по сторонам не зевать», как моя бабушка говорила.

— Чой то — Ухо? — неожиданно возражает гоблин. — Зови тогда — Нос.

Вообще-то я сначала хотел Соплей назвать, но вспомнил, что тут уже есть такой деятель.

— Ладно, Нос так Нос. Мы… э… в нижнем мире. Здесь, по ходу, живут йар-хасут!

— Кто⁈ Чего сосут?

— Нос, ты лучше молчи, рот не открывай. Сам все увидишь. Надо понять, куда нам отсюда двигаться. Найдем местных — узнаем, как на поверхность выбраться… Ну я надеюсь.

Главное, чтобы цену не заломили. Я уже давно понял, что у йар-хасут всё — не бесплатно.

Степан судорожно кивает, с утробным звуком свешивается с края кочки и отправляет последнюю часть своего обеда в полет — туда, в красивую мерцающую бездну. Вот что за… гоблин⁈ Едва успел появиться — нагадил, да еще так развернуто.

— Пошли… Карлик Нос.

— Да не карлик я! Среди гоблы — среднего роста, вообще-то! Даже можно сказать, высокий!

Под Степановы бурные негодования — прозвище Сопливый Нос ему тоже не нравится — прыгаем с островка на островок. Нацелились на ближайшее густое переплетение корней — какая-никакая, а страховка, что земля под ногами не рассыплется.

И вот перед нами кусочек тверди побольше и понадежнее: тут корни сверху и корни снизу, он подвешен на них черт знает где посреди пустоты. Лезем в середину клубка — а что делать, не прыгать же в пропасть или в реку без берегов.

Магию держу наготове: эфира тут много, даже такое ощущение, что с избытком. Не хотелось бы вызвать торнадо и сверзиться! Степан это подтверждает, только вот от его способностей толку никакого. Единственное, гоблин уверил меня, что браслеты в этом странном месте не фурычат вообще. Мертвые куски металла на наших запястьях. Мы просто выпали из реальности, где эти штуки соотносились с каким-либо внешним контуром.

А еще перед тем, как мы двинулись в путь, Степка удивил — извлек из штанины и вручил… стилет? Нормальный такой острый кусок металла неправильной, но удобной формы.

— Это откуда у тебя, блин⁈

— Дык я с дохлых лезвоящеров наколупал, пока не видел никто. Заточек наделаю, потом продам!

— Гхм… Ладно.

Ну какой бардак, а! А если б, когда отрезки прессовали Немцова, у них были заточки? А если бы с бандой Карлоса подрались? Всплыло в памяти флегматичное лицо Бугрова: этот бы нарезал на хлебушек, как пить дать. И не только Антона-Батона.

Тем не менее, ковыряло я взял — пригодится, а там разберемся.

Пробираемся через сплетение корней. Скоро становится ясно, что они образуют проход — этакую галерею. Степка по ней идет во весь рост, я — почти.

Корни поскрипывают и как будто шевелятся; все время кажется, что среди них то блеснет пара глазок, то хвост мелькнет. А присмотришься — никого. В реках