Дети Зазеркалья - Варвара Кислинская

— Стабилизировать? — переспрашиваю, просто, чтобы не молчать. Хотя, вопроса я на самом деле не поняла.

— Наша родовая магия, магия голоса, — поясняет эльф. — Это геном. У разных представителей рода он проявляется с разными акцентами, но поначалу всегда стихийно. Вел… — он вдруг умолкает, косится на супругу, но вздохнув, продолжает: — Мой сын провел много времени вне семьи. Даже вне общества эльфов. Важного в становлении личности времени. Его способности проявлялись спонтанно и нестабильно до самого его ухода…

— Да, я знаю, — мягко останавливаю Ристиона, видя, как тяжело даются ему слова.

— Вел рассказывал вам? — удивляется он.

— Не мне. Моей внучке.

— Вела воспитывал дракон?! — я пыталась совместить свое представление о таинственных крылатых гигантах с отшельничеством и зеленоглазым эльфенком. Не совмещалось. Даже закралось нехорошее предположение, что Велкалион вдохновенно вешал лапшу на уши Гретхен. Но, судя по тому, как серьезно она сама отнеслась к его рассказу, у внучки оснований для сомнения не возникло.

— Поэтому он считает себя неправильным эльфом. Уродом, — кивнула она. — Ба, а это правда, что мы, эльфы, нетерпимы к другим расам?

— Мы, эльфы, выросшие в том мире, очень даже терпимы, — усмехнулась я. — А вот среди местных папуасов Вел — редкое исключение.

— А Кант? — поспешила выяснить внучка.

— Кант и Зантар — тем более. Они полукровки.

— Да, я слышала… — Гретхен задумалась, но я не позволила ей снова погрязнуть в комплексах. Слишком уж она разбередила мое любопытство.

— Рассказывай дальше, — потребовала я…

И она рассказала.

— Гретхен, а Вел ничего не говорил о магии своего наставника? Ну, дракона? — магия драконов считается одной из величайших загадок мира. Теоретики спорят о ней с начала времен. А сами рептилии только усмехаются и никому ничего не рассказывают. Вопрос всплыл потому, что незадолго до того Хан прочел мне целую лекцию на эту тему, когда я поинтересовалась о чем-то на счет Гурга.

— По поводу драконьей магии он ничего не говорил, а вот его собственная… Это, я тебе доложу… В Перу горы дрожали от его голоса и, кажется, каждая тварь поднебесная согласна была сделать то, о чем он просит.

— Да, голос у него… — я улыбнулась, вспоминая, как все умилялись любой его речи.

— Кого хочешь, что хочешь, заставить сделать может.

— Да так уж и, что хочешь, — недоверчиво покосилась я на нее, но Гретхен вдруг покраснела и отвернулась.

— Эй! — испугалась я. — Он что, своей магией заставлял тебя делать то, что ты не хотела?

— Да, нет, просто он продемонстрировал, какое сексуальное воздействие может оказывать магия голоса, — промямлила Рита и покраснела еще сильнее.

— Что, контролировать научился? — прошипела я, почувствовав, как к горлу подкатила давняя злость. Впрочем, она тут же прошла, уступая место чему-то теплому и смешливому. — Ну и славно, что научился, значит, я его убивать не буду.

— А ты что, собиралась? — опешила внучка.

— Да было дело!

Сами ощущения давно стерлись бы из памяти, не будь я эльфийкой, но нам свойственно помнить чувства. Вот только злость действительно ушла. На Вела просто невозможно сердиться.

— Он научился контролировать магию голоса, — отвечаю наконец на вопрос Ристиона, и эльф облегченно вздыхает.

Первый портрет закончен. Теперь нужно рисовать Чиколиату, но то, каким я вижу ее лицо, едва ли сможет порадовать эту женщину. А возможно, ее мужа и сына тоже. Как бы мне отговориться от немедленного выполнения обещания? Может, ей еще удастся завоевать мою симпатию, тогда я нарисую.

— Простите, — в дверь просовывается озабоченная мордашка Джесси. — Марта, ты Шету, случайно, не видела?

— Шету? — вскидываюсь я. — Разве она не с вами была?

— Убежала куда-то. Мы нигде не можем ее найти.

Я вскакиваю, роняя карандаши, чтобы бежать на поиски. Ударом в грудь звучит воспринимающийся почти вербально приказ Библиотеки: «Рисуй!». Растеряно падаю обратно в кресло, а мой дом посылает мне ощущения покоя в том, что связано с кентавричкой.

— А Питер? — спрашиваю я. — Где Питер?

— Ой! — Джесси кусает губу. — Его я тоже не видела уже пару часов. Наверное, они вместе.

— Не стоит переживать, Джесс, — успокаиваю ее я. — Библиотека не беспокоится.

— Хорошо, спасибо. И еще раз, простите, — Джесси кивает гостям и исчезает.

Я снова беру карандаш в руки. Как же я не хочу рисовать эту женщину! Чувство мягкого подталкивания, увещевания обволакивает меня, словно Библиотека пытается мне сказать: «Ты еще поблагодаришь меня за то, что я не дала бросить эту затею». Что ж, если она так уверена…

— Скажите, миледи, — черт, мне даже голос ее не нравится. В каждой нотке звучит пресловутая эльфийская спесь, — а нашего сына вы тоже нарисовали?

Я вздрагиваю и снова роняю карандаш. Ох, Вел… Почему? Почему мне ни разу не пришло в голову защитить тебя? Где-то в глубине моего сознания с пониманием и легким осуждением качает головой Библиотека. И словно из самых потаенных недр всевиденья — непонятно, ее или моего — приходит ощущение роковой ошибки, грядущей непоправимости.

— Простите… — шепчу я и вскакиваю. Но в этот раз я не выпускаю карандаши из рук. — Простите, мне… мне срочно нужно уйти.

Я вылетаю из гостиной, захлопываю дверь кабинета. Рисунок узилища Анкитиля все еще лежит на столе, а пальцы мои сжимают карандаш. Почему-то я остро чувствую нехватку времени. Мне нужно срочно, немедленно, сию минуту поговорить с Библиотекой, чтобы понять, осознание чего такого важного и неотвратимого настигло нас обоих минуту назад. Я провожу черту и делаю шаг. А вслед мне все еще несется визгливый вопль Чиколиаты:

— Вы обрекли нашего сына на одиночество, сослали его в чуждый, враждебный мир, а сами даже не защитили!

РОСТОК НЕЗДЕШНИЙ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

РОСТОК НЕЗДЕШНИЙ

Смотрительница Маргарита, Серебряная леди.

Какие нравы в миру, где пьют любовь, словно спирт -

до поросячьего визга.

Какие шифры тебе не позволяют понять,

что я имею в виду,

Когда руками машу, пытаясь предупредить -

не подходи ко мне близко!

Не заходи за черту, не заходи за черту,

не заходи за черту.

Олег Медведев «Не заходи за черту»

— Пошел вон!

— Марта! Ну, пожалуйста!

— Ан, не нервируй меня, мне не до твоих страданий сейчас. Сказала, убирайся, значит, убирайся.

— Злая ты! Даже из собственной камеры гонишь!

— Кому камера, а кому личное пространство! Все, дуй отсюда!

— Марта…

— Ну, что еще?

— А кого ты так упорно без натуры рисуешь?

— Ан! — я уже рычу.

— Хорошо, хорошо, уже ушел, — эльф ласточкой взлетает на свой необъятный сексадром и застывает горизонтальным сусликом — лапки сложены на щуплой грудке, губки бантиком, веки трепещут.

— Ан, будешь притворяться, я почувствую, — предупреждаю