Код Ордела - Александра Европейцева

карманах комбинезона; Рем, коренастый и улыбчивый, уже уверенно орудовавший мультитулом; и Лиэн, самый тихий из троицы, с задумчивым взглядом и привычкой постоянно что-то чертить на голографическом планшете.

Винс что-то прошептал Рему на ухо, тот фыркнул, и оба захихикали, поглядывая на Агес. Лиэн только покраснел и уткнулся в свой планшет, словно пытался раствориться в схеме. Агес, стоя у демонстрационного стенда с разобранным ядром стабилизатора, терпеливо ждала, пока смешки утихнут. Она закатила глаза, мысленно вздохнув: *Молодежь!*

Забавно, что эта мысль пришла ей в голову. Всего два-три года разницы, а порой она чувствовала себя древней мудрецом, вынужденным растолковывать азы энергичным, но ветреным птенцам. Они смотрели на неё не как на начальницу, а скорее как на старшую сестру, которая внезапно оказалась в роли инструктора. Их смешки были скорее от смущения и переизбытка энергии, чем от неуважения, и Агес это понимала. Но понимание не мешало лёгкому раздражению, особенно когда нужно было объяснить тонкости калибровки фазовых контуров в третий раз.

— Если вы закончили обмениваться секретами, — голос Агес прозвучал ровно, но с лёгкой, неоспоримой ноткой авторитета, которую она переняла у Кинера Традса, — то, может, вернёмся к тому, почему неправильная полярность в этом узле приводит не к стабилизации импульса, а к очень дорогому и эффектному фейерверку?

Винс и Рем мгновенно притихли, приняв подобающе серьёзные выражения. Лиэн поднял голову, его пальцы замерли над планшетом.

— Извините, инженер Арнев, — буркнул Винс. — Это Рем говорит, что ваш новый модулятор выглядит как… э-э… как сплющенный карамельник.

— А он и есть сплющенный карамельник, — невозмутимо парировала Агес, вызывая на стенде голограмму внутренней схемы. — Только карамельник даёт молоко, а этот «зверь» — стабильную энергию для половины северного сектора. И если вы, Рем, думаете, что его форма смешная, попробуйте собрать его вручную под давлением в три атмосферы. Уверяю, смешно будет потом, когда придётся отскребать его компоненты от стен.

Рем покраснел, но в его глазах блеснул интерес. Винс заулыбался, а Лиэн наконец оторвался от планшета, внимательно вглядываясь в голограмму.

Обстановку нарушил лёгкий шорох и тёплое, пушистое прикосновение к ноге Агес. Она не стала смотреть вниз. Зори, огромная пустынная лисица, после недели ворчания и беспокойства окончательно решила, что её место рядом с Агес, особенно когда та занята чем-то важным.

Лиса аккуратно обошла стенд, задевая хвостом ноги стажёров, и улеглась в самом центре лаборатории, сложив свой огненный веер-хвост вокруг тела. Её янтарные глаза, лишённые зрачков, наблюдали за происходящим с видом верховного арбитра. Винс и Рем переглянулись, явно впечатлённые, а Лиэн даже потянулся было погладить густой мех, но передумал, встретившись со недовольным, оценивающим взглядом хищника.

— Не обращайте внимания, — сказала Агес, сдерживая улыбку. — Она сегодня в роли сурового контролёра. Если кто-то заснёт во время лекции, будет кусаться. Итак, полярность…

Инструктаж продолжился, на этот раз в полной тишине, нарушаемой только щелчками интерфейсов и ровным дыханием Зори. Агес ловила себя на мысли, что присутствие пушистого «наставника» помогает. Стажёры внимали, задавали вопросы, и даже Винс перестал ёрзать.

Когда на стене замигал индикатор об окончании смены, Агес с облегчением выдохнула.

— На сегодня всё. Конспекты и симуляции по сегодняшней теме сдать до завтрашнего утра. И пожалуйста, — она посмотрела на Рема, — без очередных экспериментов. Лаборатория у нас одна.

Ребята засмеялись, уже без тени смущения, поблагодарили и, шумно обсуждая что-то своё, высыпали в коридор. Лиэн на прощание робко кивнул Зори. Лиса в ответ медленно моргнула, словно давая добро.

Агес потянулась, чувствуя, как затекли плечи от долгого стояния у стенда. Она опустила руку, погрузив пальцы в густую, тёплую шерсть на загривке Зори.

— Ну что, госпожа контролёр? Экзамен сдан?

Зори издала низкое, одобрительное урчание и потёрлась головой о её ладонь.

Мысли о дяде, о завещании, о возможной угрозе, отошедшие на время на второй план, вернулись. Налиро не долго возился с архивом Гаваарда, взломав его уже на следующий день. И сразу же выслал Агес текст завещания отца. Если кратко, то хоть Идаг и получал 53 процента состояния ее отца, то контрольный пакет акций «Корпорации Шебад», дающий право решающего голоса в управлении всеми промышленными активами, внесен в состав приданого Агес. И Идаг из полновластного хозяина превращался в управляющего, вынужденного каждый серьёзный шаг согласовывать. С мужем Агес, после ее замужества.

Фактически, Идаг оказывался в золотой клетке: богат, но лишён реальной власти, которую так жаждал.

Но и это было ещё не всё. Самое убийственное для планов Идага пряталось в пункте о досрочном переходе прав управления. Управление активами сохранялось за ним исключительно до тех пор, пока Агес была жива, физически и психически здорова, не подвергалась прямому или косвенному принуждению, ограничениям свободы, жестокому обращению или угрозе такового со стороны опекуна или его представителей. Любая попытка Агес покинуть место её принудительного содержания, любое её заявление о давлении или угрозе жизни, автоматически и немедленно лишало Идага прав управления. В таком случае оно переходило либо к самой Агес по достижении ею совершеннолетия, либо к назначенному правительством новому опекуну.

И вот теперь Агес наконец сложила пазл до конца. Ей стало ясно, почему Идаг действовал с такой поспешной жестокостью, почему именно пираты, а не, скажем, попытка договориться или выдать её замуж за послушного ему человека.

Он боялся огласки.

Если бы правда о завещании, о контрольном пакете и, главное, о хрупких условиях его опекунства стала широко известна, то количество охотников за её рукой и, следовательно, за властью в синдикате, возросло бы в десятки раз. Каждый карведельский клан, каждая амбициозная гаваардская семья, каждый алчный политик увидел бы в ней ключ к промышленной империи. И Идаг, со своим сомнительным правом опекуна и ненавистью, которую он даже не пытался скрыть, стал бы мишенью. Найдутся те, кто поспешил бы «спасти» Агес от жестокого родственника, предъявив в суде доказательства принуждения (а их, зная его характер, наверняка можно было бы найти). И тогда правительство Карведеля или Гаваарда, с удовольствием взявшее под свой контроль такой лакомый кусок, как «Корпорацию Шебад», назначило бы нового опекуна, лояльного себе. Идаг оказался бы на улице, лишённый и денег, и власти, и статуса.

Поэтому он не мог рисковать. Не мог позволить ей дожить до совершеннолетия или, не дай духи, до замужества. Не мог даже пытаться выдать её за своего ставленника. Ведь муж Агес быстро бы сообразил, кто действительно хозяин положения. Единственный выход, который он видел, это ее тихий, необратимый конец. Смерть, которую можно выдать за трагическую случайность во время путешествия. Да, чип жизни покажет прекращение