Код Ордела - Александра Европейцева

Он присел на корточки перед ней, его глаза сверкали.

— Пойми, там, в «АркТеке», работает система. Я пробил. Умная. Твой отец, видимо, прописал алгоритму следить за именем «Ратье Арнев». За паттернами твоего кода. За специфическими техническими решениями, которые используешь только ты. ИИ-агент сканирует открытые сети, профессиональные форумы. Как только он находит упоминание нового изобретения, новой схемы, привязанной к твоему цифровому следу — бац! Информация уходит управляющему. А управляющий тут же подаёт заявку на патент для Ратье Арнева от имени «АркТек» в нейтральных юрисдикциях. Вербернос, Треллиан, другие анклавы. А потом продаёт лицензии, накапливает роялти. И ты, даже не зная об этом, всё это время пополняла свой собственный счёт. Ордел получал технологии и пользу, а твой фонд — права и деньги. Гениально, чёрт возьми!

Агес сидела, онемев. Она вспоминала те самые уведомления о патентах в городской сети. Она думала, что её вклад остаётся внутри, вносится в общую копилку. А оказывается, где-то далеко, в холодных дата-центрах Верберноса, параллельно запускался другой, куда более масштабный процесс. Её мысль, её решение, её ночи над чертежами — всё это превращалось в банковские транши.

Агес сидела, онемев. Она вспоминала те самые уведомления о патентах в городской сети. Она думала, что её вклад остаётся внутри, вносится в общую копилку. А оказывается, где-то далеко, в холодных дата-центрах Верберноса, параллельно запускался другой, куда более масштабный процесс. Её мысль, её решение, её ночи над чертежами — всё это превращалось в банковские транши.

И вдруг ее осенило. Он знал.

Отец знал об их с мамой маленькой тайне. О тайных курсах, о похищенном чипе, о том, что его дочь под именем Ратье Арнева учится на инженера, нарушая все гаваардские и карведельские устои. Он должен был знать — иначе откуда бы взялось это имя в системе «АркТека»? Зачем следить за цифровым следом именно «Ратье Арнева», если не потому, что он знал, кто за ним скрывается?

Она вспоминала те вечера. Приходила поздно из своей комнаты, глаза горят от усталости и восторга после очередной виртуальной лекции. Отец сидел в кабинете, погружённый в голограммы отчётов. Он поднимал на неё взгляд, спрашивал, не слишком ли она устала от «занятий по истории искусств». А потом говорил: «Главное, чтобы это тебе нравилось, Агес». И она, полная чувства вины за ложь, думала, что он просто слишком поглощён работой, чтобы заметить что-то неладное.

А он всё замечал. Всё видел.

И что сделал? Любой другой карведелец, любой гаваардец из их круга устроил бы скандал. Запер бы её в комнате, отрезал доступ к сети, выдал бы замуж как можно скорее, чтобы пресечь «глупые девичьи фантазии».

А её отец… он просто взял и открыл новую фирму. На её тайное имя. Прописал алгоритмы, нанял управляющих, создал целую финансовую и юридическую инфраструктуру. Молча, без единого слова, без выговора, признал её право быть той, кем она хочет. Более того — он вложился в это. Он превратил её увлечение, её страсть, её нарушение правил в фундамент её будущей независимости. Он инвестировал. В неё. В её ум.

Он верил в неё. Не на словах, а на деле. И строил для неё мост в тот мир, куда она так отчаянно рвалась, даже не спрашивая, хочет ли она этого. Он просто знал. Знал её лучше, чем она сама.

На глаза Агес навернулись горячие, предательские слёзы. Она не сдержала их. Они потекли по щекам, оставляя солёные дорожки на пыльной от лабораторной работы коже. Она не рыдала, просто сидела и плакала тихо, почти беззвучно, чувствуя, как каждая слеза смывает остатки старой боли, старого страха, старого чувства, что она предательница в собственном доме.

Зори, почувствовав её дрожь, тихо подняла голову и лизнула её руку — грубо, по-звериному, но с невероятной нежностью. Шершавый язык обжёг кожу, вернув к реальности.

— Он знал, — выдохнула Агес сквозь слёзы, глядя на Налиро сквозь водяную пелену. — Всё время знал. И… и он был за меня. По-настоящему.

Налиро замер, его торжествующее возбуждение сменилось смущением и тихим пониманием. Он кивнул, не зная, что сказать.

— Да, — просто согласился он. — Похоже на то. Там еще код для связи с управляющим. Вот... держи. Напиши ему сама. Думаю, он многое расскажет.

Агес вытерла лицо рукавом грубой инженерной рубахи, оставив на ткани тёмные пятна. Слёзы высыхали, оставляя после себя странное чувство. Она встала. Ноги немного дрожали, но держали. Зори встала рядом, её мощный бок стал живой опорой.

— Спасибо, Налиро, — сказала Агес, и её голос был уже ровным, хотя и слегка охрипшим от слёз. — Ты дал мне… его поддержку. Сейчас. Когда она так нужна.

Налиро покраснел и потупился, переминаясь с ноги на ногу.

— Да ладно… я просто… полез, куда не надо.

— Именно туда и надо было лезть. — Агес слабо улыбнулась. — Ладно, давай по домам. Нам с Нами еще эту красавицу в пустыню отводить. И нам с ним нужно поговорить.

Налиро ушел, а Агес еще долго смотрела на закат. Багровые лучи теперь казались не просто красивым зрелищем. Оттуда, из-за горизонта, где, как она теперь была почти уверена, отец наблюдал за ней каким-то непостижимым образом.

— Спасибо, папа, — прошептала она в пустоту лаборатории. — Я поняла. Ты верил в меня. И я не подведу. Я обещаю.

Она глубоко вдохнула, собралась с духом и направилась к выходу. На пороге обернулась, взглянув на лабораторию, залитую алым светом. Здесь она работала, творила, была собой. И теперь знала, что каждый её шаг на этом пути был замечен, поддержан и увековечен самым неожиданным образом.

Ей хотелось рассказать все маме. Страстно, до боли в груди. Но она знала, что пока нельзя. Отследят. И даже если бы это удалось… что бы это дало? Лерамина уже жила под постоянным давлением, под микроскопом Идага. Знание о «АркТеке», о миллиардах на секретных счетах, стало бы для неё не освобождением, а новой, страшной ответственностью. Ещё одним поводом для паники, ещё одним секретом, который нужно хранить за каменным лицом, общаясь с врагом. Нет, Агес не могла взвалить это на неё. Не сейчас.

И ещё… ей нужно было осознать это всё самой. Пропустить через себя, переварить. А пока… пока она чувствовала их отсутствие острее, чем когда-либо. Отца как тихую, мощную силу, которая всегда была за её спиной, а она даже не догадывалась. Матери как тёплое, разумное присутствие, которого так не хватало