Цин-Цин - Александр Науменко

Вслед за ней на помост ввели Малдора. Он все еще был в своей расшитой золотом судейской мантии, но тяжелые кандалы на руках и ногах превращали его вид в жалкую карикатуру.

Малдор, едва держась на ногах, окинул площадь мутным взглядом. Он искал поддержки, сочувствия, но видел лишь холодное осуждение и затаенное злорадство. Его обычная самоуверенность испарилась, оставив лишь дряблую оболочку страха.

Цин-Цин подняла руку, призывая к полному молчанию.

— Мы собрались здесь не для мести, но для правосудия!

Голос, усиленный магией, был чист и лишен эмоций.

— Сегодня этот помост, не сцена для королевы, а место, где Закон должен быть услышан. Я выступаю не как ваш монарх, но как Высший Судья, в соответствии с Древним Эдиктом, когда само основание королевства находится под угрозой. Обвиняемый, Малдор, бывший Главный Королевский Судья, будет иметь возможность говорить и защищаться. Каждый свидетель может говорить без страха. И каждый присутствующий здесь будет присяжным в этом суде. Ибо правосудие, вершащееся втайне, это не правосудие, а сговор.

Она перевела взгляд на подсудимого.

— Малдор, вы слышали обвинения, зачитанные на ступенях Дворца Правосудия. Признаете ли вы себя виновным в Предательстве Долга, Продажности и Приведении в Негодность Путей Правосудия?

Малдор вздрогнул. На мгновение в нем проснулся старый юрист-крючкотвор. Он выпрямился, насколько позволяли кандалы.

— Ваше Величество, я… я не признаю себя виновным ни по одному из пунктов!

Его голос прозвучал выше, чем он хотел.

— Это недоразумение, чудовищная ошибка! Я требую…

— Вы ничего не требуете, — отрезала Цин-Цин. — Вы отвечаете. Ваше заявление о невиновности принято. Суд начинается.

— Огласите обвинения, — приказала королева.

Лаэрим шагнул вперед и сухим, бесстрастным голосом зачитал список преступлений Малдора, начиная с дела Лирии и заканчивая десятком других, где справедливость была продана за звонкую монету.

— Вызовите первого свидетеля, — произнесла правительница.

На помост поднялсяАран, отец погибшей цветочницы. Его горе было осязаемым. Оно заполнило тишину площади.

— Моя дочь… — начал он, и голос его сорвался. — Она любила солнце. Она вставала вместе с ним, чтобы собрать самые свежие цветы для горожан. А этот… этот лорд… он скакал по улице, смеясь, будто весь мир его игрушка. Я слышал, как она вскрикнула. Один раз. И все. Когда я подбежал, она лежала на камнях, среди раздавленных цветов… А этот судья… он сказал, что она сама виновата!

По толпе пронесся гул негодования.

Королева дала гулу утихнуть. Она смотрела на несчастного отца с холодным сочувствием.

— Аран, — обратилась она к нему, и ее голос стал чуть мягче. — Расскажите суду, что произошло, когда вы обратились во Дворец Правосудия. Вы подали официальную жалобу?

— Да, Ваше Величество, — кивнул Аран, вытирая глаза рукавом. — Я написал все, как было. Отдал ее писцу. Мне сказали ждать. Я ждал три дня. Потом пришел снова. Мне сказали, что моя жалоба «рассматривается». Еще через два дня я увидел, как Лорд Каэлан спокойно выезжает из своего особняка, смеется с друзьями. Я побежал во Дворец. И тогда… тогда меня принял он.

Он указал дрожащим пальцем на Малдора.

— Он сидел в своем кресле, такой важный… Он даже не смотрел на меня. Он листал какие-то бумаги и сказал, что дело закрыто. Что свидетели показали, будто моя Лирия сама выбежала под копыта, что она была неосторожна. Я кричал, я говорил, что это ложь! А он… он велел страже вышвырнуть меня вон. Сказал, что если я буду и дальше «беспокоить уважаемых людей», меня бросят в долговую яму за клевету.

— Малдор.

Голос королевы снова стал стальным.

— Вы желаете задать вопросы свидетелю?

Бывший судья ухватился за эту возможность, как утопающий за соломинку. Это была его стихия, унижать и запутывать.

— Конечно, Ваше Величество, — проскрипел он, пытаясь изобразить профессиональную невозмутимость. — Аран, не так ли? Вы говорите, что были убиты горем. Разве не правда, что скорбь может затуманить разум и исказить воспоминания?

— Я помню лицо своей мертвой дочери, — глухо ответил мужчина. — Этого не затуманит ничто.

— Но вы сами не видели момента наезда, не так ли? Вы прибежали на крик, — не унимался Малдор. — Вы лишь предполагаете, что всадник был пьян и неосторожен. А что, если ваша дочь, юная девушка, засмотрелась на красивого лорда и сама шагнула ему под копыта? Девичье легкомыслие, вещь известная!

Толпа возмущенно загудела. Обвинять жертву, это было слишком даже для них. Аран сжал кулаки.

— Моя дочь не была легкомысленной! Она несла корзину с цветами для продажи! А он и его дружки не скакали, они летели, как безумные, распугивая людей, сшибая лотки! Они хохотали! Разве так ведут себя люди, которые боятся кого-то случайно задеть?

— У вас нет доказательств! — взвизгнул Малдор. — Лишь эмоции! Ваше слово против показаний десятка других свидетелей, которые я лично выслушал!

— Тех свидетелей, которых запугали или подкупили ваши люди и люди Вейлоров! — выкрикнул в ответ Аран. — Я знаю это! Все это знают!

— Достаточно, — произнесла Цин-Цин. — Свидетель может идти.

Затем выступили другие свидетели, которых привезли из «Тихих Вод». Простая прачка, видевшая все из своего окна. Старый сапожник, чей крик «Остановитесь, безумцы!» потонул в ржании лошадей. Их слова рисовали страшную картину безнаказанности и произвола.

Первой из них на помост поднялась прачка, женщина средних лет по имени Элара. Она нервно теребила край своей шали.

— Говорите, Элара, — мягко подбодрила ее королева. — Где вы были и что видели?

— Я развешивала белье на балконе, Ваше Величество. Мой дом выходит прямо на ту улочку, — начала она, бросая испуганные взгляды на Малдора. — Я видела их. Четверо всадников. Они неслись во весь опор, кричали что-то непотребное. Молодой лорд Вейлор был впереди. Он держал в руке бутылку вина и пил прямо на скаку. Я еще подумала, что добром это не кончится. А потом… потом я увидела девочку, Лирию. Она вышла из-за угла. Она даже не успела ничего понять. Он просто сшиб ее. И остановился.