Цин-Цин - Александр Науменко

в лужу тени на полу, которая мгновенно впиталась в камень и исчезла. Лаэрон остался один, стоя над телами своих товарищей в разгромленной лаборатории. Он победил, но цена была чудовищной.

Но мастер иллюзий оставил после себя слишком много. На рабочем столе лежал его дневник. В нем корявым почерком были описаны детали операции под кодовым названием «Проект Возвращение». Записи о долгих месяцах тренировки «объекта», о создании «ауры правды», о получении заданий и щедрой оплаты через посредников, чьи следы вели прямо к лорду Тарнаэлю.

И главная находка. В запертой шкатулке, рядом с инструментами для наложения иллюзий, стоял небольшой флакон из темного стекла. Внутри плескалась маслянистая, серебристая жидкость. На флаконе была нацарапана всего одна буква: «Н». А рядом лежал лист пергамента с заметками об изучении вещества. О том, как оно, попадая в кровь, вызывает мгновенную и необратимую остановку сердца, не оставляя после себя никаких следов. Заголовок на листке гласил: «Серебристая Нема. Свойства и применение».

Цин-Цин слушала доклад Лаэрима в его скромном кабинете, глядя на разложенные на столе доказательства. Дневник Иллинара, донесения ее детей, флакон с серебристой отравой. Она была абсолютно спокойна. Все сомнения, вся боль, все метания испарились без следа. Осталась только пустота, холодная и звенящая, как космос между звездами. И в этой пустоте рождалась ярость. Не горячая, как у Календис, а ледяная, расчетливая, всепоглощающая.

Королева видела всю картину целиком, во всех ее омерзительных деталях. Месть Тарнаэля за дочь. Месть, которую он вынашивал пятнадцать лет. Он не просто хотел унизить ее, подорвать ее власть. Он хотел осквернить самое святое, что у нее было, память об Эрике. Он хотел заставить ее поверить, что ее предали.

И флакон… Флакон с ядом, найденный в логове его наемника. Это уже была не просто интрига. Это была возможная разгадка тайны смерти ее мужа.

— Иллинар ранен, но жив, — закончил Лаэрим. — Он скрылся. Тарнаэль во дворце. Элдан ждёт вашего решения в башне.

Цин-Цин медленно подняла голову. Голубые глаза потемнели, став почти черными. В них не было ни скорби, ни гнева. Только решение. Окончательное и бесповоротное.

Она не произнесла ни слова. Лишь коротко кивнула Лаэриму. И он все понял.

Королева поднялась и пошла к выходу. Время сомнений кончилось. Наступало время жатвы.

Глава 4: Жатва Гнева.

Тронный зал был полон. Воздух, густой от запаха воска, дорогих духов и невысказанного напряжения, казался наэлектризованным. Вся знать столицы собралась здесь по внезапному приказу королевы: лорды и леди, главы гильдий, послы кентавров и гномов. Они стояли на своих местах. Их расшитые золотом и самоцветами наряды казались неуместно яркими в мертвой тишине, царившей под высокими сводами.

Цин-Цин сидела на Троне из Живого Дерева, прямая и неподвижная, словно изваяние. Рядом с ней, как три столпа ее воли, стояли дети. Календис в парадном доспехе, Иларин в строгом платье цвета ночного неба и Таэлион, чьи пальцы нервно перебирали свиток с докладом.

Лорд Келебриан Тарнаэль находился в первом ряду, среди самых влиятельных семей. На его лице застыло выражение сдержанного, почти самодовольного ожидания. Он был уверен, что королева, столкнувшись с «сыном» своего покойного мужа, проявит слабость, попытается замять дело, и тогда ее авторитет пошатнется. Он ждал ее ошибки.

— Привести обвиняемого, — голос Цин-Цин, негромкий, но пронзительный, как звон льда, ударил по натянутым нервам зала.

Тяжелые двери отворились, и стража ввела Элдана. Он все еще был одет в качественную одежду, которую ему дали во дворце. Его вели два инквизитора Лаэрима. Их крепкие руки жестко держали полуэльфа за плечи. Он выглядел растерянным и испуганным, но, подняв глаза на королеву, попытался изобразить улыбку.

Цин-Цин медленно поднялась. Она не смотрела на Элдана. Ее взгляд скользил по лицам придворных, останавливаясь на Тарнаэле и его союзниках.

— Пятнадцать лет назад я потеряла мужа, а королевство, своего Короля-Консорта, — начала она неспешно. — Все эти годы я хранила его память. Но нашлись те, кто решил, что эту память можно осквернить. Что на горе королевы можно построить свою власть.

Она сделала паузу, затем резко перевела взгляд на Элдана.

— Вы, называющий себя Элданом, пришли на мою землю с историей. Историей о тайной любви и потерянном сыне. Красивой и трагической историей.

В её голосе слышался яд.

— А теперь выслушайте правду.

Она говорила холодно и методично, и каждое ее слово было как удар молота, дробящий ложь в пыль.

— Вы утверждаете, что ваша мать, Алира, бежала в Лориндор, чтобы скрыть свою беременность. Но у нас есть свидетель.

Она кивнула в сторону старой Лиантрис, стоявшей в тени колонны.

— Она видела Алиру здесь, в столице, в те самые годы, когда Король Эрик уже был моим нареченным. Ваша история лжива с самого начала.

Элдан побледнел. Тарнаэль напрягся.

— Вы предъявили нам платок, якобы вышитый моим мужем. Но наши лучшие мастера доказали, это искусная подделка, созданная с помощью современных техник.

Цин-Цин сделала знак, и Таэлион развернул заключение экспертов.

— Вы принесли дневник вашей матери. Но чернила в нем обработаны магией, чтобы казаться старыми.

Лицо Элдана исказилось от страха. Он бросил отчаянный взгляд на Тарнаэля, но тот смотрел прямо перед собой, окаменев.

— Но ваша главная ложь, — продолжала Цин-Цин, и ее голос стал тише, но от этого лишь более зловещим, — это ваше лицо. Вы думали, что сходство с покойным королем даст вам право войти в королевскую семью? Это сходство, а не дар богов. Это морок. Иллюзия. Запрещенная магия, направленная против короны!

Она взмахнула рукой. Маги Тайной Стражи вышли вперед и окружили Элдана. Они принялись читать заклинание на древнем эльфийском, и воздух вокруг самозванца замерцал, пошел рябью, как от жары. Элдан закричал. Не от боли, а от ужаса. Его черты поплыли, исказились. Словно с лица сдирали чужую кожу, и под ней проступала другая. Когда магия рассеялась, перед залом стоял совершенно иной эльф. Приятной наружности, но без единой общей черты с покойным Эриком. Толпа ахнула.

Цин-Цин смотрела на дрожащего, разоблаченного юнца с ледяным презрением.

— Ты, орудие лжи и осквернения памяти. Ты позволил наполнить себя чужой ненавистью. Твое наказание будет соответствовать твоему преступлению.

Она выдержала паузу, давая каждому в зале прочувствовать вес следующих слов.