Цин-Цин - Александр Науменко

— Малдор, ваши вопросы, — холодно бросила Цин-Цин.

— Элара, — вкрадчиво начал бывший судья. — Вы говорите, развешивали белье. Значит, ваши руки были заняты. Вы смотрели на веревки, на прищепки, не так ли? А улица была далеко внизу. Вы уверены, что рассмотрели именно бутылку, а не, скажем, флягу с водой? Вы уверены, что слышали смех, а не крик ужаса? Ведь свидетель путается в показаниях, когда дает их в вашем суде, Ваше Величество. В моих протоколах записано, что она «ничего толком не видела».

— В ваших протоколах записана ложь!

Голос прачки окреп от негодования.

— Ко мне приходил человек от вас! Он сказал, что у меня трое детей, и что несчастные случаи на работе в прачечной случаются часто, особенно когда кто-то сует нос не в свои дела! Он дал мне кошель с серебром и велел забыть то, что я видела! Я взяла… мне было страшно за детей! Но я не могу с этим жить!

Она бросила на стол перед королевой маленький мешочек, из которого посыпались серебряные монеты. Толпа ахнула.

Следующим был сапожник Айрен, седой старик с руками, въевшаяся краска в которые была темнее кожи.

— Я сидел у своего порога, тачал сапог. Я услышал топот и крики. Я вскочил и закричал им: «Сбавьте ход, безумцы! Здесь же люди!» А молодой лорд, Каэлан, направил коня прямо на меня. Конь встал на дыбы в шаге от моего лица. «Прочь с дороги, старый хрыч, или я проскачу по тебе!» — вот что он крикнул. А потом он увидел Лирию… и поскакал дальше.

— Айрен, — тут же вмешался Малдор. — Всем известно, что вы уже много лет плохо слышите на левое ухо. И зрение у вас не то, что в молодости. Возможно, вы не так расслышали слова благородного лорда? Может быть, он кричал: «Берегись, добрый человек!»?

— Я отличаю угрозу от предупреждения, — отрезал сапожник. — Так же, как отличаю хорошую кожу от гнилой. А от вас и вашего правосудия, судья Малдор, всегда несло гнилью.

Этот простой и грубый ответ вызвал в толпе гул одобрения. Малдор понял, что проигрывает. Его попытки запутать свидетелей лишь выставляли его подлость в еще более ярком свете.

Потом вызывали других жертв Малдора: вдову купца, чье дело о поджоге было закрыто; сирот, оставшихся без крова. Каждая история была новым гвоздем в крышку гроба репутации судьи.

Кульминацией стало выступление агента-писца Финна. Он слово в слово пересказал подслушанный разговор о взятке. А затем Лаэрим подал знак, и гвардейцы вынесли на помост несколько золотых слитков.

— На этих слитках, изъятых из тайника в доме обвиняемого, стоит клеймо Дома Вейлор, — объявил советник.

Лицо Малдора стало пепельным. Он уставился на золото, затем перевел безумный взгляд на Финна.

— Ложь! — завизжал он, срываясь на фальцет. — Этот мальчишка! Жалкий писец, которого я собирался уволить за пьянство и некомпетентность! Это его месть! Он, марионетка Лаэрима, агент Тайной Стражи, подосланный, чтобы очернить меня! Ваше Величество, вы строите обвинение на словах презренного соглядатая!

Финн не дрогнул под его яростным взглядом. Он смотрел прямо на королеву.

— Ваше Величество, — сказал он ровным голосом. — Я готов подтвердить свои слова под любой клятвой или даже под пыткой Истины. Я слышал каждое слово. Судья Малдор сказал: «Мир стоит дорого, особенно когда его нужно защищать от криков черни». А управляющий Вейлоров ответил: «Мой господин надеется, что эта скромная благодарность обеспечит и будущее молчание свидетелей». После чего судья взял один из слитков и взвесил его на руке, сказав: «За такую цену они будут молчать до конца времен».

Каждая деталь, произнесенная спокойным голосом, звучала как удар молота. Малдор затрясся, понимая, что эта точность убивает его. Он повернулся к лордам Вейлорам, стоявшим в толпе знати.

— Лорд Вейлор! — воззвал он. — Скажите же им! Скажите королеве, что это была не взятка! Это… это был возврат старого долга! Да, именно! Ваша семья была должна моей деньги! Скажите же!

Наступила мертвая тишина. Все взгляды обратились к старому лорду и его сыну Каэлану. Лицо старшего Вейлора было непроницаемо, но паника в глазах его сына была видна даже с помоста. Старый лорд медленно, очень медленно, покачал головой. Он был подлецом, но не идиотом, и понимал, что лжесвидетельствовать перед всей столицей и разгневанной королевой, верный путь на рудники вслед за Малдором. Это молчаливое отречение стало для Малдора последним ударом. Он понял, что его бросили. Его покровители отреклись от него.

— А что касается этих слитков, — бесстрастно продолжил Лаэрим, поднимая один из них. — На них не только клеймо Дома Вейлор. На них стоит особая печать Королевского Монетного Двора, которой помечается золото, выданное из казны по особому распоряжению для нужд гильдий. Дом Вейлор получил партию такого золота три недели назад для закупки мифрильной руды. Ни о каком «древнем долге» не может быть и речи. Это свежие деньги, прямиком из казны в ваш карман, Малдор.

Лаэрим положил слиток на стол. Звук удара металла о дерево прозвучал как приговор.

Отец и сын Вейлоры вздрогнули, как от удара. Малдор затрясся.

— Ложь! — прохрипел он. — Это все клевета! Заговор врагов!

Он метнул отчаянный взгляд на Вейлоров, ища поддержки. Но старый лорд отвернулся, а его сын смотрел в землю. Он был один.

— Вам предоставляется последнее слово, Малдор, — бесстрастно произнесла Цин-Цин.

Малдор предпринял отчаянную попытку спастись, апеллируя не к милосердию, а к закону, который он так долго извращал. Он выпрямился, и в его голосе появились старые властные нотки.

— Ваше Величество, и вы, жители столицы! — начал он громко, обращаясь ко всей площади. — Вы вершите надо мной самосуд! Это не суд, а театр! По какому праву вы нарушаете вековые устои? Где коллегия судей? Где независимые обвинители и защитники? Вы попираете Великую Хартию Правосудия, подписанную вашими же предками!

Он сделал паузу, обводя толпу безумным взглядом.

— Хартия гласит, что каждый, будь он простолюдин или лорд, имеет право на суд равных ему! Я, Главный Королевский Судья! Мои равные — это Коллегия Высших Судей, а не рыночная толпа! Вы создаете опасный прецедент! Сегодня вы