Цин-Цин - Александр Науменко

В тот миг мой прекрасный замок, построенный из принципов, клятв и стихов, рухнул, погребая меня под своими обломками. Белая Роза. Символ чистоты. Какая чудовищная ложь! Мы были не спасителями. Мы были бандой убийц, готовых зарезать королеву и её детей ради власти. И я… я был одним из них. Я был соучастником.

Всю ту ночь, последнюю ночь перед Парадом, я не спал. Я метался по своей комнате, как зверь в клетке. Передо мной лежали два пути, и оба вели в бездну.

Первый, молчать. Сделать вид, что я ничего не слышал. Пойти утром вместе со всеми к Серебряным Воротам, ворваться во дворец и стать соучастником убийства. Умыть руки в крови невинных, чтобы восстановить честь дома Вестмарк. Сама мысль об этом вызывала приступ тошноты. Лица детей королевы, которых я видел на официальных приемах, стояли у меня перед глазами.

Второй путь… предательство. Предать клятву, данную на оружии. Предать тех, кого я еще вчера называл друзьями. Друзьями? Нет. После того разговора в оранжерее они перестали быть для меня друзьями. Они стали чудовищами, точной копией тех тиранов, которых сами же клялись свергнуть. Но предать… само это слово было для меня, аристократа, воспитанного на кодексе чести, синонимом самого страшного греха.

Что бы сказал отец?

«Честь, в верности своему слову и своему дому!» — прозвучал в памяти его суровый голос.

Но что есть мой дом? Эти старые, обветшалые стены родового гнезда, которые я надеялся вернуть к былому величию? Или все королевство? Та королева, что строит больницы для бедняков и обещает справедливость вдове каторжника? Или те, кто готов зарезать детей ради «стабильности нового порядка»?

Я подошел к окну. Предрассветные сумерки окутывали город. В душе бушевала буря. Страх, отчаяние, омерзение к себе и к ним. Я вспоминал лицо той матери у больницы. Ее заплаканные глаза и слабую надежду, вспыхнувшую в них после слов королевы. Я вспоминал холодный, деловитый тон Рендала. И я понял, что есть честь, которая выше клятвы, данной злодеям. Это честь не позволить свершиться чудовищному злу.

Мое решение было принято. Не из трусости, не из страха за свою шкуру. Я прекрасно понимал, что в случае провала заговора меня ждет та же плаха, что и остальных. Оно родилось из омерзения. Из последней, отчаянной попытки спасти хоть что-то человеческое от надвигающегося кошмара.

Я сел за стол. Руки дрожали. Я взял перо и на простом листе бумаги, без подписи и герба, начертал несколько коротких, отрывистых фраз. Я не называл своего имени. Я лишь указал место и время сбора заговорщиков перед штурмом. Конный двор особняка Валтара. Указал на Серебряные Ворота и роту «Среброкрылых». Перечислил ключевые фигуры: Валтар, Рендал, еще несколько самых влиятельных лордов.

Сложить письмо. Запечатать его простой восковой печатью без оттиска. Теперь нужно было его доставить. Я не мог доверить это никому из слуг. Я накинул темный плащ, спустился по черной лестнице и вышел на еще сонные улицы. У задних ворот дворца, где жил Лаэрим, я нашел того, кого искал, оборванного мальчишку-газетчика, дрожащего от утреннего холода. Я сунул ему в руку золотую монету, целое состояние для него, и протянул письмо.

— Отнесешь это к воротам, — прошептал я, стараясь изменить голос. — Отдай стражнику и скажи, что это срочное донесение для главы Тайной Стражи. И беги. Понял?

Мальчишка, ошарашенно глядя на золото, лихорадочно закивал. Он выхватил письмо и бросился к воротам. Я же растворился в тенях переулков, возвращаясь в свой дом. Предатель. Я сделал свой выбор.

Утро Парада было ясным и солнечным. Мы собрались на конном дворе особняка Валтара, как и было условлено. Все в парадных мундирах, сияющих золотым шитьем, но под плащами у каждого было спрятано оружие. Лица заговорщиков были бледны, но глаза горели лихорадочным огнем предвкушения. Валтар, стоя на ступенях конюшни, говорил о «новом рассвете для нашего народа», о «заре свободы, что взойдет над королевством». Рендал молча отдавал последние приказы командирам отрядов.

Мое сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Я ждал. Каждую секунду я ждал, что ворота распахнутся и во двор ворвутся гвардейцы Лаэрима. Но ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и звоном оружия.

«Может, пронесло? — мелькнула в голове безумная, отчаянная надежда. — Может, мальчишку поймали? Или письмо попало не в те руки?»

Мы выдвинулись. Малыми группами, по разным улицам, чтобы не привлекать внимания. Мы двинулись к Дворцу Рассвета. Я был в отряде, который шел к Серебряным Воротам. Улицы, ведущие к ним, оказались подозрительно пусты. В день Парада здесь должны были толпиться зеваки, но сейчас не было ни души. Тревога сжимала горло ледяными пальцами.

И вот они, Ворота. Массивные, окованные серебром. И они были открыты! У входа, как и было условлено, стояла рота Рендала. Солдаты вытянулись при нашем приближении. Нас пропустили внутрь. Мы оказались во внутреннем дворе дворца. Сердце заколотилось еще быстрее. Неужели получилось? Неужели я ошибся, и мой донос не сработал?

И тут… Раздался оглушительный, скрежещущий грохот. Но не сзади. Ворота не захлопнулись. Звук донесся сверху. Я поднял голову и похолодел. На зубчатых стенах, на крышах окружающих зданий, там, где мгновение назад было пусто, теперь стояли эльфы. Сотни. Лучники. Их длинные эльфийские луки были натянуты, а наконечники стрел зловеще блестели в утреннем солнце. Это были не «Среброкрылые». Это была Личная Стража Королевы, ее элита в черных доспехах. Безмолвные, неподвижные, как статуи смерти.

Мы были в ловушке.

А в дальнем конце двора, перед высокими дверями, ведущими во дворец, стояла она. Цин-Цин. Не в платье, а в боевых доспехах цвета вороненой стали, которые я видел лишь на гобеленах. Рядом с ней, словно тень, застыл Лаэрим, с непроницаемым, как всегда, лицом. А по правую руку, капитан Галахад, держащий в руке обнаженный меч.

— «Спасители».

Голос королевы, усиленный магией, ударил, как удар грома в абсолютной тишине. Он не был громким, но проникал под кожу, в самые кости.

— Вы явились без приглашения. И с оружием. Положите его. Сейчас.

Наступила мертвая, звенящая тишина. Казалось, я слышал, как кровь стучит у меня в ушах. Рендал, оправившись от первого шока, с яростным ревом выхватил меч.

— Вперед! За мной! К королеве! Прорвемся!

Он бросился вперед, ожидая, что его