Цин-Цин - Александр Науменко

моими глазами и ушами. Календис, твой гнев полезен, но направь его в дело. Усиль охрану дворца вдвое. Проверь каждого стражника, особенно тех, кто дежурил сегодня на площади. Я хочу знать, кто моргнул, кто вздохнул не так. Допроси командира караула лично. Без пыток, но так, чтобы он рассказал тебе даже то, о чем сам не подозревал. Иларин.

Она посмотрела на среднюю дочь.

— слушай. Слушай сплетни в салонах, шепот в коридорах, болтовню слуг. Посети леди Элеонору из дома Валари. Она ненавидит меня, но обожает чувствовать себя осведомленной. Сделай вид, что ищешь ее совета, сочувствия. Я хочу знать, кто «сочувствует» этому несчастному сироте, кто первым заговорит о моей «жестокости» и «страхе перед правдой». Таэлион.

Ее взгляд остановился на сыне.

— тебе — архивы. Подними все, что сможешь найти. Об Алире. О ее семье, о службе при дворе. О Лориндоре — кто там правит, какие семьи имеют вес. И…

Она помедлила.

— Подними все записи о ядах. Особенно о «Серебристой Неме».

При этих словах даже Календис замерла. Тема смерти отца была запретной. Официальная версия — сердечная слабость. Но все трое знали, что мать никогда в это не верила.

— Выполняйте, — закончила Цин-Цин, не оставляя места для дальнейших обсуждений.

Они разошлись без лишних слов, каждый погруженный в свою задачу.

Календис, не заходя к себе, направилась прямиком в центральные казармы Золотой Гвардии. Запах стали, пота и оружейного масла ударил в нос, но для нее это был родной аромат. Гвардейцы, чистившие оружие и доспехи, вскакивали при ее появлении, прижимая кулак к сердцу. Она не обращала на них внимания. Ее взгляд искал одну цель.

— Капитан Рорик! Ко мне! — прорезал резкий голос гул казармы, как удар хлыста.

Высокий, шрамоватый ветеран подошел, чеканя шаг.

— Принцесса.

— Твои люди стояли сегодня на площади. Кто командовал сменой?

— Лейтенант Гэвин, принцесса. Молодой, но толковый.

— Мне не нужна его характеристика. Мне нужен он. В допросной. Через пять минут. И принеси списки всех, кто был в карауле. Всех. От знаменосца до последнего новобранца у фонтана. Я хочу знать, где они родились, кто их поручители и что они ели на завтрак. И удвой патрули по всему периметру дворца. Ни одна мышь не должна прошмыгнуть. Понял?

— Так точно, принцесса, — даже не моргнул Рорик.

Он слишком хорошо знал дочь короля Эрика, чтобы задавать вопросы.

***

Иларин, напротив, переоделась в изысканное вечернее платье из дымчатого шелка и направилась в гостевое крыло, где обитала престарелая леди Элеонора Валари. Она застала ее в окружении подушек и служанок, раскладывающей пасьянс из карт.

— Леди Элеонора, простите за поздний визит, — пропела Иларин, приседая в изящном реверансе.

— Дитя мое, входи, — проскрипела старуха, отпуская служанок.

Маленькие глазки хищно блеснули.

— Что привело ко мне саму принцессу в такой час? Неужели во дворце закончились молодые кавалеры?

— Мое сердце разбито, леди Элеонора, — села рядом Иларин, приняв самый сокрушенный вид. — Я так растеряна. Вы мудры и знали двор еще при моей бабушке. Скажите, что мне думать? Этот… этот юноша на площади…

Леди Элеонора вся подалась вперед.

— Ах, этот бедный мальчик! Говорят, сходство поразительное. Просто вылитый покойный король в юности. Сердце кровью обливается. Такой красивый и такой несчастный. Твоя мать, конечно, поступила… благоразумно. Но некоторые назовут это жестокостью.

— Вот и я о том же! — подхватила Иларин, пряча торжествующую улыбку за веером. — Мне так его жаль. Но мама… она непреклонна. Говорит, это заговор. Вы слышали, кто-нибудь еще… сочувствует ему? Может, кто-то из великих домов?

Старуха лукаво подмигнула.

— О, дитя мое, сочувствуют многие. Пока шепотом, конечно. Но если мальчик докажет свою правоту… Дом Тиранис всегда считал, что твой отец занял не свое место. Они будут первыми, кто подхватит это знамя…

***

Таэлион же спустился в место, которого избегало большинство обитателей дворца — в Королевский Архив. Воздух здесь был сухим и пах пылью веков. Тишину нарушал лишь скрип его сапог и шелест пергамента. Он не стал искать свитки с громкими названиями. Вместо этого он запросил у сонного архивариуса приходно-расходные книги двора за пятнадцать-двадцать лет до сегодняшнего дня. Час за часом он листал пожелтевшие страницы, исписанные каллиграфическим почерком клерков. Жалованье слугам, закупки вина, расходы на портных… Скука смертная. Но Таэлион знал, что дьявол кроется в деталях. И вот, наткнулся. Запись трехлетней давности, периода службы фрейлины Алиры. «Выдать фрейлине Алире де Марион аванс в размере 50 золотых крон на лечение больной матери в Лориндоре». А ниже, в другом реестре, за тот же месяц: «Расходы на похороны леди де Марион, матери фрейлины Алиры, в столичной усыпальнице. Сумма — 30 золотых крон».

Он замер. Алира взяла деньги на лечение матери в далекой провинции, в то время как ее мать умерла и была похоронена здесь, в столице. Куда пошли деньги? И зачем понадобилась эта ложь? Это была первая ниточка. Маленькая, но настоящая.

Башня Гостей была роскошной тюрьмой. Стены, обитые шелком, мягкие ковры, книги в позолоченных переплетах на полках. Но за дверью стояли два безмолвных инквизитора Лаэрима, а окна были зачарованы так, что из них можно было видеть лишь клубящийся серый туман, вне зависимости от погоды.

Элдан вел себя безупречно. Он был тих, учтив, благодарил слуг за еду и большую часть времени проводил за чтением. Он выбрал сборник древних эльфийских баллад. Когда Цин-Цин вошла в его покои в сопровождении Лаэрима, он встал и склонил голову с идеальным, почтительным изяществом. Взгляд его ясных серых глаз был прямым и открытым. И снова эта тупая боль в груди королевы, словно старая рана открылась под лунным светом.

— Ваше Величество.

— Я пришла задать несколько вопросов, — сказала она, садясь в кресло напротив.

Лаэрим остался стоять у двери, бесплотная тень в сером плаще.

— Вы утверждаете, что ваш отец… что Эрик… рассказывал вам о своей родине?

— Не мне, Ваше Величество. Моей матери. А она — мне. Она говорила, что он часто вспоминал Север. Бескрайние снежные равнины, сосновые леса, что стонут под ветром, и города, построенные из камня и векового дуба. Он