Цин-Цин - Александр Науменко

Цин-Цин кивнула. Ответ был гладким. Слишком гладким. Похожим на цитату из путевого очерка.

— Он упоминал праздник Середины Зимы? Что они делали в его родном краю в этот день?

Элдан на мгновение задумался. Его лицо, это мучительно знакомое лицо, было серьезным и сосредоточенным.

— Да. Мать говорила, что это самый главный праздник. Они зажигали огромные костры, чтобы отогнать духов холода. Пили горячий пряный эль и ели жареного кабана с брусникой. А дети… дети лепили снежных стражей у ворот каждого дома. Мама смеялась, рассказывая, как он хвастался, что его снежный страж был самым свирепым во всей округе.

Цин-Цин почувствовала укол. Почти все верно. Кроме одной детали. Снежных стражей лепили не у ворот, а на крышах домов. Чтобы они сверху смотрели на злых духов. Мелочь. Деталь, которую могла упустить фрейлина, пересказывая чужие истории. Или деталь, которую не знал тот, кто готовил самозванца.

— Он чего-нибудь боялся? У всех есть свои страхи. Даже у королей.

Элдан нахмурился, и эта гримаса была так похожа на гримасу Эрика, когда тот решал сложную задачу, что у Цин-Цин перехватило дыхание.

— Мама говорила, он не любил замкнутых пространств. Говорил, что в подвалах и узких коридорах ему не хватает воздуха. И еще… он не выносил вида крови. Не своей, а чужой. Считал это… неправильным.

Первая часть, ложь. Эрик вырос в просторных землях, но клаустрофобией не страдал. А вот вторая… вторая была правдой. Он, купец, бледнел при виде любой серьезной раны у другого. Он мог вытерпеть свою боль, но не чужую. Эту деталь мало кто знал. Сердце королевы пропустило удар. Откуда?

— А его любимая песня? Он пел вашей матери?

— «Плач вдовы по морскому волку», — ответил Элдан без колебаний. — Грустная баллада о женщине, ждущей мужа из плавания. Он говорил, что она напоминает ему о его матери, которая так и не дождалась отца из похода.

Второй укол. И на этот раз — решающий. Эрик ненавидел эту песню. Он говорил, что от нее веет безнадежностью и могильным холодом. Его любимой была залихватская пиратская песня «Бочка рому и на дно!», которую он горланил, когда выпивал лишнего, к ужасу придворных.

Цин-Цин медленно поднялась. Внутренние весы, на мгновение качнувшиеся в сторону безумной, отчаянной надежды, с лязгом вернулись на место. Это была игра. Искусная, тонкая, с вкраплениями болезненной правды, но всего лишь игра. Человек перед ней был оружием, созданным, чтобы ранить ее.

— Благодарю за ваши ответы, — холодно произнесла она.

Голос показался чужим. Она заставила себя посмотреть ему в глаза в последний раз, и на мгновение иллюзия почти сломила ее. Ей отчаянно захотелось поверить. Протянуть руку, коснуться его щеки, сказать: «Сын…», пускай и не по крови.

Королева резко развернулась и, не оборачиваясь, вышла из комнаты, чувствуя на спине его растерянный и печальный взгляд.

Лаэрим последовал за ней. Когда тяжелая дверь закрылась, он тихо сказал:

— Мои люди закончили предварительный анализ, Ваше Величество.

В кабинете главы Тайной Стражи пахло резко от магических реагентов, чернилами и бумагой. Здесь не было гобеленов и мягких кресел. Только стол из черного дерева, стулья и стеллажи с досье, каждое из которых могло уничтожить репутацию или целую семью.

Лаэрим раскладывал на столе предметы, изъятые у Элдана, с точностью хирурга. Платок. Дневник. Простая сменная одежда.

— Лориндор, — начал он монотонным голосом, словно зачитывая приговор. — Мои агенты связались с нашей резидентурой. За указанное время в город не прибывала эльфийка по имени Алира с ребенком. Никто не помнит ни ее, ни ее сына. Свидетели, которые якобы видели ее падение с лошади, — двое поденщиков и торговец дровами — получили плату анонимным переводом через гильдию торговцев и покинули город за день до появления Элдана в столице. Их след простыл у перевала Теней. Полагаю, их уже нет в живых.

— Куда же делась сама Алира?

— Это остаётся неизвестным, ваше величество. Может, погибла, а может в дальних землях…

Он подвинул к королеве платок.

— Платок. Работа искусная. Нитки окрашены растительными красителями. Ткань искусственно состарена методом хронологической абразии. Но наш лучший вышивальщик, старик Элиас, нашел три стежка, характерных для современной школы «Тихой иглы». Они начали использовать этот узел всего лет десять назад для укрепления края. Эрик так не вышивал. Это современная, очень дорогая подделка.

Затем он указал на дневник.

— Чернила. В них обнаружены частицы магического катализатора «Прах времени», который ускоряет старение пергамента и придает буквам выцветший вид. Технология редкая, используется в основном фальсификаторами исторических документов высшего класса. Сам текст — набор общих фраз и сентиментальных штампов. Ни одной уникальной детали, которую нельзя было бы узнать из общедоступных хроник о жизни двора того времени. Почерк имитирует почерк Алиры, образцы которого у нас есть, но графологический анализ показал стопроцентное совпадение. Идеальное. Слишком идеальное. У живого человека почерк меняется в зависимости от настроения, усталости. Этот же текст написан словно под магическим заклинанием.

Цин-Цин молчала, глядя на улики. Холодная ярость, чистая и ясная, как кристалл, заполняла ее изнутри. Сомнений не осталось. Она позволила себе на мгновение поддаться эмоциям, и это было унизительно.

— Но это не главное, — продолжил Лаэрим. Он сделал знак, и в кабинет вошел один из его магов-дознавателей, худой эльф с глазами, которые, казалось, видели мир в его истинном, неприглядном свете.

— Ваше Величество, — поклонился маг. — Мы провели сканирование ауры юноши и его вещей. На них обнаружены следы остаточной иллюзорной магии. Очень высокого уровня. Чужеродной.

— Иллюзии? Чтобы изменить внешность? — спросила Цин-Цин.

— Гораздо сложнее, Ваше Величество, — ответил маг. — Это не просто морок, меняющий черты лица. Такое мы бы вскрыли за минуту. Это… плетение иного порядка. Я бы назвал это «эмпатической проекцией» или «паразитом памяти». Эта магия не столько меняет его, сколько напрямую влияет на восприятие окружающих. Она проникает в сознание смотрящего, находит там образы, связанные с покойным королем, находит вашу тоску, вашу память, вашу любовь… и использует их, чтобы достроить его образ. Она заставляет чувствовать, что он, тот, за кого себя выдает. Она вызывает ностальгию, доверие, глубинное,