Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

Торвал вытащил из поясной сумки смятый лист, развернул его, разгладил и достал свинцовый стилус. Антон быстро и схематично нарисовал пистоль с колесцовым замком и отдал лист шеру. Тот долго изучал его, уточнял нюансы и удовлетворенно хмыкнул:

— Пойдет, попробую выковать или отлить. Как лучше?

— Отлей ствол из бронзы или латуни, это сплав меди и цинка, он более пластичен и подходит для трубок. А вообще расскажи мне, как благородные шерки поживают? — улыбаясь спросил Антон.

— Хорошо поживают… Спасибо за Ляпу, — он отвел глаза, и Антон понял, что у Торвала тут коммуна, где он один на восемь женщин.

— Не за что, — без улыбки ответил Антон. — Ляпа — рудокоп с даром, так что он быстро найдет серебряные жилы. Я же хочу начать поиски клана Непокорные гривы. Не подскажешь, с чего начать?

— Ну ты и спросил, — хмыкнул Торвал. — Этот клан для лысогорских шеров как кость в горле был. Он имел пять родов, и они ушли. С тех пор южные кланы стали самыми незначительными среди городов шеров, гильдейские начальники этого им простить не могли, и если они не нашли отступников, то тебе точно их не найти. Скрываются они или одичали.

— Скрываются — это да, но они наладили тут добычу серебра и делали это тайно, а серебро им нужно было для торговли. Значит, с кем-то они торговлю вели. Найдем их — найдем клан. Куда они могли отправлять серебро?

— Известно куда, в Овельхольм по реке, — ответил Торвал. — Сам же говорил.

— Вот, значит, там и надо искать контакты. Но если я или кто другой начнет искать, то это будет пустая трата времени, надо отправить в Овельхольм шеров… прямо сейчас. До лета есть время. Дорогу зимой вы торить не будете?..

— Будем, — решительно сказал Торвал. — Зимой дерево спит и без сока, так что рубить его лучше в это время. Оно сухое и твердое. А шеров выделю. Ляпу и молодую шерку-вдову, — ухмыльнулся Торвал. — Отправлю с тобой.

— Боюсь, что Ляпа не согласится.

— Почему? — Торвал удивленно приподнял правую бровь.

— У него не сложились отношения с Вирпелой.

— Не хочет мыться? — догадался Торвал.

— Не хочет каждый день.

— А она что, заставляла его мыться каждый день? — удивленно спросил шер и уставился на Антона.

— Да. А ты что, каждый день не мылся?

— Нет, раз в седмицу… О-о-о, — Торвал зашелся в хохоте, — это девчонка влюбилась в Ляпу, Антей.

— Влюбилась? С чего ты это взял?

— С того, что если шерка мучит шера, значит, она влюблена. Это неукоснительное правило. Все шеры его знают.

— Все, да не все. Ляпа, например, не понял.

— Понял, понял, — смеясь, заверил Торвал. — Он просто не хотел жениться на чистюле. Как только понял, что она будет заставлять его мыться каждый день, то решил удрать. Хо-хо-хо. Ты с моей души камень снял, — добавил Торвал. — А то я переживал тут… друг Антей. Словно вдохнул воздух свободы. У меня тут семья сложилась… — Он застенчиво улыбнулся.

— Поздравляю.

— Я с Ляперилом поговорю. — Торвал стал серьезным. — Он поедет, но тогда Вирпела будет ревновать… Может, его с ней отправить? — задумчиво произнес Торвал, стуча пальцами по крышке стола. — Нет, выделю вдову. А девочка пусть поумерит аппетиты. Мала еще мужчинами командовать. Я ее сюда заберу, пусть поживет в окружении мамок. Да! — Торвал решительно стукнул ладонью по столу. — Так и сделаем. Ляпу к тебе, Вирпелу сюда.

Антон глядел и только кивал.

— Ты сейчас обратно, в замок? — спросил Торвал.

— Нет, заеду к нашей вампирше по делам. Потом вернусь… завтра или послезавтра…

— Ну, тогда я подготовлю Ляпу и шерку. Пошли поедим, а то я проголодался.

— Пошли, — согласился Антон.

Антон ехал в сопровождении Ермидана по неглубокому снегу, по дороге он размышлял о событиях, произошедших за это время. Прилетал Рансир и сообщил, что Шургар поселился в деревушке на реке недалеко от усадьбы, вложил деньги в товар и под видом мелкого торговца ведет дела с приказчиком купца. Покупал товары и с небольшой наценкой продавал в Овельхольме, этим занимался Сильтак, там он находил то, что подешевле, и продавал приказчику. Купец редко показывался на глазах, но там стала крутиться девчонка-трэлл, красивая и хитрая. От нее Шургар держится подальше. Колдун из усадьбы не вылезает, но ему привозят разных людей, ночью, тайком, — видимо, для пищи или чтобы создать гнездо вампиров. Из поместья ни он, ни ящер не появлялись. С этим Рансир улетел.

Даже после второго месяца учебы с Егоровым у Антона не складывалось нормальных отношений. Тот держался отстраненно и холодно, словно в его душе был ледовитый океан. Он послушно, но без энтузиазма выполнял приказы Антона, будто делал ему одолжение. Тренировался без усердия. Антон пытался понять, что происходит в голове у Егорова, но тот молчал, словно закрытая книга. Иногда его глаза вспыхивали гневом, и Антон понимал, что Егоров затаил обиду. Он не мог побороть свою гордость или продолжал считать Антона предателем.

Антон не знал, как поступить. По-хорошему, следовало отпустить Егорова. Дать ему денег и отправить на все четыре стороны. Но какая-то невидимая нить связывала их. Егоров был единственным человеком с Земли, который остался с Антоном. Мысль о том, что Егоров может попасть в рабство или умереть, не позволяла Антону обречь того на такую участь. Он чувствовал какую-то моральную ответственность за земляка и не мог допустить этого.

А Егоров не собирался вживаться в роль оруженосца. Это Антон вскоре понял. Егоров жил и ждал возможности сбежать, его глаза горели непримиримостью. Антон понимал, что его решение сделать Егорова своим оруженосцем было ошибкой. Но он уже дал слово и не мог отступить, даже если бы захотел.

Каждый день, проведенный вместе, был как хождение по тонкому льду. Антон пытался найти подход к Егорову, но тот оставался холодным и неприступным. Иногда Антон ловил себя на мысли, что ему жаль Егорова. Он понимал, что тот страдает, но не мог помочь ему.

В один из таких дней, когда солнце клонилось к закату, Егоров подошел к Антону и сказал:

— Милорд. Я не могу больше так. Я хочу вернуться