Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

— Давай сидр, спасительница, — согласился Люк. И пенящийся напиток побежал в опустевший бокал.

— Я не понимал, почему она позволила мне все… и позволяла дальше, — глухо говорил Луциус. — Я хотел этого, я шел к этому, но не понимал. А потом понял. Твоя мать — очень цельный человек, Люк. Если она принимает решение, она придерживается его без колебаний. Она просто полюбила меня и такова была ее плата за любовь.

Мелькали перед взглядом Люка картинки счастья юных отца и матери — яркого и горчащего, скрытого тайной, непозволительного. Посиделки в обнимку в кресле под одним пледом. Пробуждения до зари, чтобы не застала горничная. Рассказы друг другу о том, как прошел день или дни, если не удавалось увидеться скоро. Смех и тяжелая задумчивость. И, конечно же, страсть, страсть, страсть, милосердно скрываемая от Люка хранительницами.

Он все равно чувствовал себя ребенком, подглядывающим за взрослыми в замочную скважину спальни. Пузырьки сидра щекотали небо, и Люк с удивлением подумал «а неплохо!».

— Я был тайным гостем в ее спальне много ночей подряд, и мне не надоедало, мне не хватало. Я таскал ей драгоценности, а она смеялась, но позволяла их на себя надевать. Дни шли за днями, а я терял покой. И осторожность. Уже совсем скоро нужно было ехать к Магдалене с семьей и большой делегацией. Мы должны были провести в Блакории неделю, а затем Лена летом со своим двором переезжала в Инляндию, в Глоринтийский дворец, чтобы поступать тут в наш университет и получать инляндское образование. И заодно начинать участвовать в благотворительных и социальных проектах. Наши отцы решили, что это логично и правильно для будущей королевы и даст ей любви народа. До свадьбы оставалось два года, но готовились к ней сильно загодя… как иначе.

Он невесело усмехнулся.

— Я, понимая, что это невозможно, все равно думал о том, как свадьбы избежать. Это в нашей породе, Люк, это есть в тебе — до последнего пытаться увернуться. Думал о многом — и не о самом достойном тоже. По всему выходило, что надежнее всего Лену скомпрометировать, чтобы это стало достоянием общественности, и тогда свадьба расстроится по естественной причине. Осталось найти исполнителя из блакорийских дворян, который бы взялся за это под магический договор о неразглашении, да такой, чтобы и мой отец не взломал, за большие деньги.

Понятно, что я не мог довериться никому из окружения — отец бы прочитал их как открытые книги. И я сам наводил связи через знакомых знакомых, делая себя неузнаваемым, сам разрабатывал план и нанимал тех, кто уже займется делом в Блакории. Было ли мне жаль Лену? Безусловно, она была славной девушкой, сестрой друга и тоже моим другом детства, но я успокаивал себя тем, что со мной она тоже будет несчастна, а так у нее есть шанс выйти замуж по любви. Я хорошо относился к ней, но она была той точкой, ударив в которую, можно было изменить нашу с Лоттой судьбу.

Луциус запрокинул голову к потолку и потер лоб.

— Конечно, это бы не единственный план… тебе ли не знать, что мы всегда пробуем разные варианты. Я дошел до того, что готов был тайно пойти к Рудольфу Блакори и предложить ему отказаться от свадьбы взамен на кровное мое обещание передать Форштадт Блакории после смерти моего отца. Твоя мать стоила и Форштадта, и потери лица перед народом, Люк… в конце концов я даже думал все-таки жениться на Лене и развестись с ней после смерти наших родителей, но это означало навсегда испортить отношения с Гюнтером, который был мне дорог. Единственное, о чем я не думал — это об ее устранении. Не настолько я чудовище, — он устало усмехнулся.

— Затем был февраль и государственный визит в Блакорию, приуроченный к дню рождения Магдалены. Дни были сумасшедшие — днем я сопровождал невесту, ночами шагал к Лотте. Она не спрашивала меня ни о чем, не упрекала, не задавала вопросов о том, что дальше. Я унижал ее этими посещениями, тем, что она была моим секретом, Люк, но ей словно не было до этого дела. Я возвращался к ней как к себе домой, как в теплый дом, с ней я отдыхал от всего… и не думал о том, чего ей стоили мои визиты. Ведь ей приходилось быть настороже, чтобы никто не зашел, не заметил следы того, что я… делал с ней. Она успевала учиться, но видно было, что она устала, а я все никак не мог остановить себя. Иногда я на следующий день не мог вспомнить, что же мы накануне делали с семьей и Магдаленой, но я помнил все Лоттины… — он замолчал, словно вспомнил, кому говорит. — Мы вернулись в Лаунвайт. Я получал сведения о том, что исполнитель среди блакорийского дворянства, вхожего в общество принцессы Магдалены, найден и он уже начал действовать. Мне казалось, я все прочитал, все учел… Так прошел февраль, наступил март….

Луциус затянулся и запил вишневый дым коньяком.

— Я до сих пор не знаю, где я прокололся, — устало сказал он. — Где мы прокололись. Может, на одном из семейных обедов, где сидели напротив и старались не смотреть друг на друга? Может, до отца дошли слухи о балах, на которых я танцевал с Лоттой? Гюнтер поделился с отцом своими наблюдениями, а тот уже спросил с моего? Но мы никогда не сдавали друг друга, почему он должен был сделать исключение? Может, мать ее что-то заподозрила, иногда заставая меня у них в гостях? Или за моими покоями следили и заметили, что я почти не ночую во дворце? Или все же в компании у меня оказались слишком догадливые друзья, и кто-то из них решил выслужиться перед отцом? А, может, мне только казалось, что я хорошо все скрываю? Единственное, что я точно знаю, что Лотта не имела к этому отношения. Она всегда умела молчать, твоя мать.