Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Последним оценил свой Источник. Выходило чуть больше половины. На это я могу себе позволить усиленный Звериный Срез, ещё несколько раз поставить Корень и точечный Покров и может быть даже на Тяжёлую и Короткную черту пару раз останется.

— Начали, — кивнул я сам себе.

Спускаться прямо с галереи на глазах у лагеря я, разумеется, не стал. Ушёл по развалинам на север, потом вниз, на соседнюю улицу, и обошёл всю площадь по дуге шагов в четыреста. Дважды прижимался к стене, пропуская чужих.

Через западный пролом было короче, но человек, внезапно появившийся из-за охраняемой клетки, сразу стал бы чужим. Через общий вход я хотя бы мог стать одним из тех, кто только что пришёл. Весь расчёт держался на одежде, тряпке Жатвы и на том, что глиф не даст почувствовать меня заранее. Если на входе станут искать метку специально, придётся открыть её. И если не примут… план закончен, и останется только пробиваться обратно, пока меня не окружили.

Мне осталось только ждать. Потому что войти первым — плохо. Что лучше: человек, что появляется из пустой улицы один, или тот, который идёт четвёртым за тремя?

Ждал я недолго, и за это время прошли две группы, но обе не туда: одна свернула к северной улице, вторая остановилась и принялась что-то делить. Я не двинулся.

Третья пошла правильно. Их было четверо, и это была именно Жатва: серые накидки посвободнее, оружие у двоих, шли не строем, а вразнобой, и один на ходу жевал. Когда они поравнялись с моим проёмом, я вышел и пошёл следом. Просто вышел на улицу шагах в восьми позади и пошёл в их темпе.

Дальше было главное: не делать ничего. Не пригибаться. Не осматриваться по сторонам. Не трогать пояс. Не проверять, на месте ли тряпка. Всё это я проговорил себе три раза, пока шёл, потому что руки хотели.

Проход сузился, потом стены разошлись, и площадь открылась сразу вся.

Снизу она была другой. С галереи это выглядело схемой: повозки, клетки, круги, ящики. Здесь на меня навалились шум, запах и люди. Гары фыркали и переступали, и от них тянуло тёплой шерстью и навозом. Где-то били по ободу. Кто-то орал про подпруги. Пахло кровью, как в Загонах, где кровь стоит в жёлобах.

И ещё был гул. Шестьдесят Источников в одном месте. Я не различал в нём ни одного отдельного человека. Просто ровный давящий шум со всех сторон, в котором мой собственный ритм терялся, как голос в толпе.

Двое у входа стояли лицом наружу и смотрели на подходы.

Четверо прошли мимо них. Один из стоящих лениво поднял ладонь, тот, что жевал, так же лениво сунул ему под нос тряпку и убрал обратно.

Моя очередь.

Я достал свою и показал. Он мазнул по ней взглядом. Потом мазнул взглядом по мне и… не отпустил.

Вот это я и почувствовал раньше, чем понял. Что-то изменилось в том, как он стоял. Он не сказал ни слова, не шагнул ко мне, не потянулся к оружию, просто перестал скучать.

— Стой-ка, — произнёс он.

Я остановился.

Ноги у меня стали чужими. Между лопаток пошло горячее. Я держал руки опущенными и заставлял их не трястись.

— Чей? — спросил он.

И что мне ответить? Он спрашивал не откуда я пришёл, а к какой группе я отношусь. Ни одного имени Жатвы я не знал. Правду здесь проверить было сложнее выдумки.

— С западной дороги пришёл, — ответил я.

Он смотрел на меня и на чём-то сосредотачивался. Я надеялся, что проскочу когда пойду с группой, а он искал мою метку. Шалха мне в жёны… ожидал, что это произойдёт, но не прямо тут.

Нужно показать свою метку, опустить скрывающий глиф. Если я этого не сделают, то тут же нападут. Вот только меня примут за сбежавшего ученика и всё… конец плану. Выдохнул и держал лицо и тело так, будто ничего не происходит. Чуть повернул голову и рассчитал путь отхода в случае чего.

Попытался отпустить глиф и… у меня ничего не вышло.

— Я не про дорогу спрашиваю. Чей? — произнёс сектант.

Шалх! Работай давай! Отпускай эту шмыгову метку. Заметил как ко мне начали двигаться ещё несколько человек. И тут глиф сорвался сам, стоило мне сосредоточиться на всех сектантах разом. Метка вспыхнула вся разом. Я уже раскрыл Схрон и приготовился вытянуть нож прямо в ладонь.

— Ну вот, — хмыкнул он и выдохнул. — Ты чего молчишь-то? — произнёс он с досадой. — Стоит, глазами хлопает, кого из себя строишь? Городской что ли?

— А? — протянул я замерев. — Да…

Сектант уже отворачивался. Ткнул большим пальцем за плечо, себе за спину.

— Иди работай. Западных ещё раз проверь, там один совсем плох. Не хватало, чтобы сдох раньше круга.

— Ага, — кивнул я и пошёл.

По спине казалось, что шли ручьи из пота. Сердце бешено колотилось, а руки вспотели так, будто я их в воду сунул. Первые двадцать шагов я не понимал вообще ничего. Я ждал, что меня сейчас схватят… Вместо этого меня отправили работать.

Голова отказывалась складывать произошедшее. Почему меня пропустили? Потом. Сейчас любой лишний взгляд или неверный шаг мог вернуть того человека и заставить проверить меня ещё раз. Я сосредоточился на плане. Западная клетка. Варис. Двадцать шагов до пролома.

Я подходил к ней открыто, потому что мне велели её проверить, и человек, которому велели, ходит именно так.

Караульный сидел на камне у колеса. Когда я приблизился, он поднял голову.

— Опять? — спросил он.

— Сказали, один плох.

— Ты его ещё полечи, — хмыкнул сектант. — Вообще не понимаю чего мы с ними возимся… уже бы давно сделали то что нужно и свалили из этого проклятого места.

— Мне сказали — я иду.

Он махнул рукой и отвернулся.

Я не ускорился. Обошёл клетку с западной стороны, где ткань свисала до самого низа и была стянута верёвкой через железные кольца в подоле. И вот тут, под тканью, меня наконец перестало быть видно.

Я пролез рукой вдоль борта, нащупал верёвку и вытащил из Схрона нож — прямо в ладонь, не поднимая руки выше пояса. Он лёг холодным.

Верёвку перерезал в двух местах и оба конца придержал, чтобы они не хлестнули по железу.

Дальше ремень.

Широкий, в две ладони от пряжки. Я подвёл клинок снизу, под самую пряжку, и потянул. Кожа шла туго и с хрустом. На середине лезвие соскользнуло и звякнуло о засов.

— Ты там клетку разбираешь? — донеслось из-за ткани.

Я удержал ремень и заставил себя ответить без паузы:

— Пряжку заклинило.

— Не порви. Потом мне крепить.

— Угу.

Караульный не поднялся. Теперь