Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Принцесса Дилия даже могла представить себе — а она могла представить себе практически всё, даже эти якобы невообразимо большие числа из замонийской астрономии, — что однажды она собственноручно затеет дворцовый переворот. Просто ради забавы и чтобы посмотреть, что произойдёт. Тогда она запрёт своего отца в тёмном подземелье и прикажет набросить ему мешок на голову. Просто чтобы увидеть его глупое лицо, когда она сама снова снимет с него мешок и сообщит, что всё это была лишь шутка. «Как незрело и глупо!» — тут же подумала Дилия о своей мысленной игре. «С дворцовыми переворотами не шутят. И на старого отца не надевают мешок на голову. Это недостойно взрослой принцессы».

Принцесса Дилия и на этот раз решила осознать свою ответственность. В то время, пока она бодрствовала, когда все остальные спали, она должна была быть сама себе наставником. И поэтому она была строже и непреклоннее к себе, чем могли бы быть авторитарный домашний учитель, закостенелая учительница фортепиано и флоринтийский тренер по боевым искусствам вместе взятые.

Принцесса Дилия знала, что она была самой воспитанной дочерью во всей Замонии. Но мысль о глупом лице отца, когда она снова снимет с него мешок в подземелье, так долго нравилась ей, что потребовалось довольно много времени, прежде чем она наконец её подавила.

Это был один из её многочисленных талантов: Принцесса Дилия умела необыкновенно хорошо подавлять. Например, неприятные мысли или навязчивые идеи, которые бессмысленно портили ей настроение — вроде мыслей о толстых пауках, дворцовых переворотах или о смерти.

Когда она была маленькой, королевский чтец однажды прочитал ей жуткую историю о демоне, который заползал под одеяло к молодым принцессам, чтобы оттуда пугать их своим призрачным, белым лицом. Но её одеяло, которое она любила натягивать до подбородка, было её последним бастионом против таких представлений из жутких историй.

То, что именно под защитным одеялом мог прятаться демон, ей совершенно не нравилось. Поэтому она изо всех сил подавила эту мысль. И сделала это так радикально и успешно, что полностью стёрла её из памяти, когда королевский чтец прочитал ей ту же историю во второй раз. Так что она испугалась так же сильно, как и в первый раз, чтобы затем снова успешно подавить её — и так далее, и так далее. При этом она научилась не только подавлять, но и тому, что для этого механическая настойчивость так же важна, как физическая выносливость для марафона.

Итак, она подавляла каждую мысль и каждое воспоминание, которые ей не нравились. Она подавляла мысли о своей болезни и бессоннице. Кроме того, она избегала любых беспокойств о непредвиденном, чтобы освободить место для ценных мыслей о действительно важных вещах — таких как содержательные книги, бессмертные мелодии, павлиньи слова или удачные шутки королевского придворного шута.

«Я предпочитаю не слишком много размышлять о таких неосязаемых вещах, как судьба или будущее, — сказала Принцесса Дилия самой себе. — Я предпочитаю держаться вещей, которые можно взвесить. Например, как мне осмысленно встроить свои павлиньи слова в распорядок дня. Я буду справляться с разрешимыми проблемами, вместо того чтобы ломать голову над неразрешимыми — это моя задача».

И это было искусство, которым лишь очень немногие владели так же совершенно, как Принцесса Дилия. Те, кто совсем не мог этого, влачили, по её мнению, жалкое и достойное сожаления существование в постоянном беспокойстве о будущем или здоровье.

Это казалось Дилии примерно таким же осмысленным, как беспокоиться о погоде или тектонических сдвигах земной коры. Поэтому она нашла креативный метод, чтобы заранее раз и навсегда лишить ужаса силы беспокоить её. А именно: просто меняя названия у признаков ужаса. И причём настолько радикально по-другому, что звучало это теперь только глупо, смехотворно или совершенно непонятно — вместо впечатляюще, пугающе или удручающе.

У неё головные боли (копфшмерцен) назывались шмопфкерцен, а расстройство желудка (магенферштиммунг) — штагенфермиммунг. Свою болезнь (кранкхейт) она называла крейтханк, а высокое кровяное давление (блутхохдрук) — друтхохблук. Не поверите, но это кажется уже вдвое менее страшным, если вместо депрессии (депрессионен) у тебя только писдренонен. А как герминь  - мигрень звучит скорее как безобидное комнатное растение, чем как хроническое заболевание головы.

Своему отцу она рекомендовала превратить государственный кризис (штааткризе) в краатсштизе, а налоговую декларацию (штёйрерклерюнг) — в клёйерерштерюнг.

Принцесса Дилия назвала этот самостоятельно придуманный метод высмеивающим анаграммированием. Она даже хотела однажды ввести его в качестве школьного предмета по всему королевству, но её отец был категорически против. При этом это была хитроумная программа по перестановке букв с поразительной эффективностью.

Она могла превратить любое страшное слово в карикатуру на самого себя и даже вырвать злой жало у болезней и смерти. Из угрожающего жизни сердечного приступа она в мгновение ока делала смешной ферцинхаркт, а из инсульта — абсурдный флаганшалль. Из болезненного выпадения межпозвоночного диска получалось шандбайбенролльфав, из сахара в крови — цутблукер, а из рвоты и диареи — фрехдурхбалль. Больше не умирали, а штегорбили, не грозило пожизненное заключение, а лишь длительный штрафтхафе, человек был не нетрудоспособным, а унбеихартсэфиг.

И вот у Дилии пошли в ход анаграммы. Больше не попадали в реанимацию, а на штинтансивтитаон. И что тогда значило перенести лауф крайслапсколь и прекирен? Как дотесдурунке любое свидетельство о смерти тоже теряло свой ужас, даже если причиной были цеберлиррхозе или зиндшвухт. Тут она могла спокойно составить свой мештатент, ведь на хидфроф попадали так или иначе, и притом в зайхенлак. Когда врачи на регулярных медицинских осмотрах опять начинали разглагольствовать о жире в крови и холестерине, Дилия теперь слышала только флутбетт и ле хостерин. И от этого у неё теперь даже не повышался друтблук, не говоря уже о шпукерцигеле.

«Не следует позволять словам, желающим внушить страх, слишком сильно впечатлять себя», — считала Дилия. — «Они есть и остаются всего лишь знаками на бумаге». Для неё это были алфавитные муравьи, которых нужно было лишь немного растрепать, чтобы лишить их всякого смысла. Если это понять, то уже значительно приблизишься к идеалу расслабленного образа жизни.

Её принцессово игнорирование неприятных вещей было благодатью, — однажды где-то слышала Принцесса Дилия. Ну что ж, это было не совсем неверно, но она знала это ещё лучше. Для игнорирования нужно