Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Каждый вдох тогда был подтягиванием, каждое движение рукой — отжиманием, каждый шаг — приседанием. Эту вершину, к которой не было ни удобного объезда, ни коротких путей, приходилось каждый раз покорять новыми маршрутами. И только когда ей это снова удавалось, и она восстанавливала силы, только тогда она действительно справлялась. И каждый раз чувствовала себя вдвое живее, чем до восхождения.

Но перед избавлением всегда была мука. Ни одно восхождение не было похоже на другое: порой ей казалось, что оно даётся тяжелее, порой — немного легче, но всегда удивительно по-разному. Однажды её застала врасплох плохая погода, в других случаях случались лавины или ледяные бури, метеоритные дожди или электрические грозы. Ведь погода на этой заколдованной планете была такой же изобретательной, безумной, враждебной и непредсказуемой, как её болезнь: ядовитые туманы и горизонтальные торнадо, тёмные грозовые тучи из чистого льда, которые с грохотом разбивались о скалы рядом или над ней, с лязгом разлетались на куски и проливались густым чёрным градом. Песчаные бури, состоявшие из крошечных ядовитых и остроконечных частиц, но никогда не из песка. Яркое, синее солнце, которое, несмотря на арктический холод, обжигало ей руки и щёки. Её снова и снова забрасывало длинными, острыми сосульками и накрывало лавинами, но каждый раз она выдерживала.

К этому времени принцесса Дилия настолько привыкла к этой ужасной и бессмысленной планете, что дала ей имя. Она торжественно назвала планету Конатио{2}, потому что это было древнезамонийское слово, выражающее её ощущения: невыносимое испытание. И совсем не помогало то, что она представляла себе эту планету в своей любимой расцветке — во всех цветах радуги. Иногда у неё были и другие названия для неё, совершенно неподходящие для принцессы. Например, Мастигия{3}, Карнифекс{4} и В́рберо{5}. Но на древнезамонийском она могла себе это позволить.

Когда предстояло путешествие на планету Конатио, принцесса Дилия всегда сначала замечала это по нескольким уже знакомым слуховым галлюцинациям, приступам головокружения и странному покалыванию в нёбе. Затем она хватала — что, кстати, следовало делать в любой опасной экспедиции в первую очередь — всегда полностью наполненную флягу с водой, отбрасывала все планы на ближайшие дни и падала во весь рост на свою кровать, где и оставалась лежать, пока всё не проходило. Больше никакой подготовки, стратегии и тактики не было, и это было почти всё, что требовалось.

Иногда ещё вызывался королевский чтец, который должен был читать ей из её семи любимых книг, пока худшее не оставалось позади. Больше ничего нельзя было сделать, ибо слушание было единственным физическим действием, которое на этой стадии не требовало от принцессы Дилии величайшего напряжения.

А потом были такие дни, когда она даже слушать не могла. Тогда каждый звук, любой шум, даже голос чтеца, доносились до неё лишь как бормотание и шорох сквозь пропитанный маслом ватный матрас, и она могла радоваться, если вспоминала собственное имя. Тогда были только она, планета Конатио и её лучшие друзья — мысли.

В такие дни она отправляла придворного чтеца вместе с его семью книгами «к черту» — буквально, ибо чтец в таких случаях отправлялся к приятелю-палачу в его камеру пыток и играл с ним в шахматы. А принцесса предавалась болям, головокружениям и суровым климатическим условиям Конатио. В такие дни она специально брала себе имя Принцесса Инсомния (Принцесса Бессонница), ибо у неё была привычка во время своего пребывания на этой планете называть всё подряд звучными древнезамонийскими словами. Дилия находила облегчение в том, насколько упорядоченным становился этот чужой мир и его вещи, когда она наделяла их языком своих прародителей.

Её имя тогда было Принцесса Инсомния, её болезнь — Мо́рбус, её кровать — Ле́ктус, её одеяло — Стра́тус, подушка — Ку́ссинус. Её фляга с водой теперь была её У́трэм А́ква, все её боли назывались Доло́рэс, а головокружения — Верти́гинэ. Её отец был Рэкс, а мать — Рэги́на. Еда, которая иногда поднималась к горлу, теперь называлась Пу́кэ, а туалет, куда её рвало, — Ку́льтус. На древнезамонийском всё было гораздо проще, находила Принцесса Инсомния. Прежде всего, легче переносить.

Как часто во время своих бесконечных странствий по замку, она и сейчас снова представляла себе, будто она изобрела язык. Не какой-то язык, а Язык как таковой. Так, как поэт может мечтать изобрести не одно, а То Самое Стихотворение. Архитектор — Тот Самый Дом. Музыкант — Ту Самую Музыку. Или обойщик — Обои. Дилия мечтала быть лично ответственной за то, чтобы люди могли общаться друг с другом. Она, конечно, знала, что это глупая грёза, но это не мешало ей поддаваться ей. Она была просто слишком завораживающей.

В её фантазиях это выглядело так: она сидела на королевском пиру рядом с каким-то непривлекательным дипломатом из страны, где коррупция была традиционной формой правления, в то время как на фоне играла скучная застольная музыка, и вяло ковыряла еду. Тут непривлекательный дипломат исключительно из вежливости спросил, чем она предпочитает заниматься в свободное от королевских дел время.

Дилия ответила как можно более непринуждённо и небрежно: «Ой, да я Единый Язык изобрела. Сейчас вот немного диалекты подправляю». «Э-э... что, простите?» — с мягкой улыбкой переспросил дипломат. — «Ваше Величество, вероятно, имели в виду, что изобрели один язык? Фантазийный язык для детской книжки или что-то вроде того?» Затем он деревянно рассмеялся. «Нет-нет, — ответила принцесса Дилия максимально покровительственным тоном и одарила своего собеседника таким взглядом, который обычно предназначался лишь для тараканов. — Я имею в виду именно Язык как таковой: те основные элементы и системы правил, которые общепринято служат средством взаимопонимания. В дипломатии, например». «Э-э... что?» — спросил непонятливый дипломат. «Ну, гласные, согласные, слоги, слова, — вздохнула принцесса Дилия. — И грамматика, понятно? То есть синтаксис, фонология, и про семантику не забываем. В общем, вся эта штука». Дипломат удивлённо уставился на неё. «Я говорю о личных местоимениях, предлогах и наречиях. Об условных, уступительных и следственных предложениях. О приставках, суффиксах и соединительных морфемах. О междометиях, склонениях и функциях плюсквамперфекта. Согласовании субстантивного определения, падежном отклонении при приложении и, конечно же, согласовании местоимения с определяемым словом. Ну, вы ведь знаете: весь этот грамматический хлам и так далее.