Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

было быть одарённым, чтобы применять его в нужный момент. Ведь требовался не только изысканный вкус, чтобы предпочитать что-то хорошее, о нет, но и чтобы пренебрегать ложным. Игнорирование, таким образом, было, строго говоря, искусством. Искусством как можно шире обходить реальность стороной. Почему, например, она запоем читала романы и оставляла учебники математики в углу, хотя на самом деле ничего не имела против алгебры? С истинностью это, вероятно, не имело ничего общего, ведь здесь учебники математики явно лидировали. «Что может быть истиннее, чем исконно математическое дифференциальное уравнение с двенадцатью неизвестными?» — думала принцесса.

Но в мире существовали вещи, решила Дилия, которые хоть и не были так важны, как реальность, и не так надёжны, как логика, но зато были привлекательнее. Было ещё много других прилагательных, которые она гораздо охотнее связывала с этими вещами за пределами реальности, чем с так называемой действительностью, которую она находила такой ужасно утомительной и некультурной. Эти прилагательные назывались:

и, прежде всего: интересно. Интересно было одним из её любимых.

Почему такие прилагательные так редко приходят ей на ум в связи с логарифмическими таблицами, биномиальными формулами и замонийской праматематикой? И почему эти ненадёжные и непредсказуемые вещи так хорошо помогали ей отвлечься от симптомов её болезни? Таблица простых чисел или налоговая декларация этого не могли сделать. Почему она находила больше утешения в одной удачной шутке придворного шута, чем в многочасовой правительственной декларации короля? Это ей непременно нужно было когда-нибудь выяснить. Или, возможно, всё-таки лучше не надо.

Когда Принцессе Дилии совсем уж ничего не приходило в голову, что бы ещё такого сделать, она придумывала совершенно непрактичные вещи в радужных тонах. Это стало одной из её специализаций с тех пор, как благодаря открытию Сумеречных гномов у неё развилась эта страстная любовь ко всему радужному. Как вообще можно иметь только один любимый цвет? Предпочитать один-единственный цвет — насколько же ограниченным нужно быть для этого? Нет, для Дилии должен был быть задействован весь спектр радуги. Красочный вид Сумеречных гномов как-то повлиял на её рассудок, это она знала — но что именно произошло, объяснить не смогла бы.

Стимулировали ли эти маленькие, уязвимые существа, помимо её защитного инстинкта, также и её креативность? Это ведь возможно! Вскоре после того, как она обнаружила ярко переливающихся гномов, она, во всяком случае, изобрела радужный торнадо, природную катастрофу, которая не могла нанести ничего более разрушительного, чем живописно закружить радужную пыль. Это было её первое радужное изобретение.

Вскоре после этого она всерьёз подумывала о том, чтобы подать заявку на патент радужного пера, которое по устной команде и без чернил могло писать и рисовать всеми цветами радуги. Это было второе радужное изобретение Принцессы Дилии, и с тех пор её уже было не остановить.

Вскоре последовала разработка спектрально-зрелищной волшебной свечи, которая должна была быть изготовлена не только из радужного воска, но и после зажигания фитиля расточительно излучать радужный свет.

Радужный послеобеденный чай должен был установить новые стандарты кулинарного цветового оформления в области прохладительных напитков, но, кроме нескольких красивых эскизов, из этого ничего не вышло.

Что не помешало Принцессе Дилии делать своему обер-придворному садовнику серьёзные предложения по выведению радужных лимонов, специально предназначенных для достойного ароматизирования придуманного ею сорта чая.

Когда она собралась покорять рынок косметики с радужной помадой, у неё в запасе уже были планы на радужные тени для век и радужный лак для ногтей.

Однако и эти изящные идеи не вышли за пределы стадии концепта, поэтому Дилия вновь вернулась к своей изначальной теме — «безвредные, но красиво выглядящие стихийные бедствия». Но поскольку радужные цунами тоже не относились к тем инновациям, которые легко реализовать технически, запас её идей для радужных изобретений, казалось, иссяк.

Поэтому свою последнюю задумку — радужную радугу с поперечными полосами вместо продольных — она сразу же придержала при себе. Принцесса Дилия прекрасно знала, когда пора остановиться — или, точнее, когда радуга уже слишком натянута.

«Но, — подумала Дилия, — было ли это действительно просто совпадением, что все эти идеи пришли мне в голову вскоре после открытия Сумеречных гномов?» Или существовала какая-то связь? В любом случае, трудно было отрицать, что эти изобретения существовали лишь в её фантазии, их реализация была практически исключена, и они не несли никакой практической пользы, кроме как быть красивыми в почти китчевом стиле. «Существует достаточно практических изобретений, которые не приносят нам никакого утешения», — однажды сообщила Дилия своим братьям. — «Но слишком мало утешительных, которые вообще не имеют практической пользы».

Ей же мысль о чтении книги в многоцветном свете спектрально-зрелищной волшебной свечи приносила определённое утешение — совершенно неважно, как бы пошло это не выглядело. Ах, как она ненавидела этот убийственный аргумент «китч», который обычно произносили люди, ставшие слишком озлобленными, чтобы вообще заметить красоту мыльного пузыря.

Чтобы, в свою очередь, наказать презрением всех пренебрегающих радугой, в представлении принцессы существовала даже полностью радужная планета. Пусть люди спокойно считают её безвкусицей, китчем, или ещё чем-нибудь, ей было всё равно! Фактом было то, что эта планета во всем ее красочном великолепии казалась ей даже не красивой, а уродливой, и на то были веские причины. Она, в отличие от всех её остальных радужных изобретений, была чем угодно, но только не удовольствием. И уж тем более не благословением. Даже назвать его необходимым злом было бы лестно. Нет, он был просто навязчивой идеей. И это действительно было её имя.

Квинтус: Больная планета

На пятьсот пятьдесят пятой ступеньке пятой башни принцессу слегка закружило, но головокружение тут же прошло. Не всегда всё обходилось так легко. Когда болезнь принцессы проявлялась болью и головокружением, ей казалось, будто неведомая сила перенесла её на вершину горы на чужой планете. На планету с самой высокой горой во Вселенной, где воздух был разреженнее, а гравитация сильнее, чем где бы то ни было. Где слепые силы безжалостно терзали её тело и дух, подвергая на жесточайшему испытанию её физическое состояние и силу воли. Любой, даже самый короткий путь, превращался тогда в