Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Г как Гнюн. Это она хорошо запомнит, звучит очень по-цветовому. Были такие красивые настольные лампы с зелёным стеклом, которые волшебно светились в темноте. Это было больше, чем зелёный, это был... Гнюн! Цвет сна, который существовал и в реальности.

Д как Дилиант. Ну да... Не слишком ли это самоотносительно? Слишком тщеславно? Ах, неважно — это ведь её сновидческие цвета. Значит: Дилиант. Забито! Дальше!

И как Индолгант. Покровительственный, высокомерный цвет.

Й как Йогуртант. Самый скучный из всех цветов, почти белый.

К как Квоггонофоб — цвет, который выглядел как страх наступить на карлика. Настоящий цвет сна, кошмарный цвет, по сути.

К как Кнольп? Глупейшее название. Но какое-то глупое название должно было быть, для какого-то глупого цвета.

Л как Лоллалинт. Это звучало как розовый и лиловый вместе, но ещё более расплывчато. Очень хорошо!

М как Монкант. «У вас есть этот шарф в Монканте? С галлюциногенными аппликациями?» Такой вопрос Дилия с удовольствием однажды задала бы в модном магазине. И затем наблюдала, как высокомерие мгновенно исчезает с лица продавщицы.

Н как Нейдгрюн. Для завистников всех мастей.

О как Оццелонт.

П как Перманинт.

Р как Рист. Он мог бы выглядеть похоже на ржавчину, но скорее золотисто.

С как Стрингендт. Под этим она представляла себе однозначный, недвусмысленный, строгий и даже безжалостный цвет.

Т как Тролльшайсе. Противный цвет, конечно, тоже должен был быть, чтобы в него наступать. Ведь это были сновидческие цвета, а во снах постоянно во что-то наступаешь. Или в чём-то тонешь. Почему бы не в Тролльшайсе?

У как Ункенцимт. Под этим принцесса вообще ничего не могла себе представить, но это было и хорошо.

Ф как Фанталогант. Вернее фантологинт. Гинт! Гинт звучит больше как цвет. Фантатогинт, значит.

Х как, э-э...? Точно, химерический, это хорошо.

Ц как Цверх. Забавный цвет, при виде которого уже приходилось смеяться. Или при его звуке. Им можно было бы красить грустные вещи.

Э как, э-э... Эктаморф. Очень хорошо. Звучит бледно и болезненно, но красиво.

Я как Ядегельб. Это было красиво безумно и отличное сновидческое имя. Дилия представляла себе глубоководную рыбу, которая сама себя освещает Ядегельбом.

X как Икс. То есть цвет, который просто назывался Икс. Это было таинственно и раздражающе. Этим тоже можно было бы изрядно смутить в модном магазине. Вопрос: «У вас есть это в Икс?» Ответ: «В Икс? Вы имеете в виду в крупном?» И тогда она могла бы сказать: «Нет. В Икс! Я имею в виду цвет сна».

 Готово! Цвета снов от А до Я, это сделано. Гардероб сновидений с двадцатью шестью шкафами, каждый в своём звучном цвете, больше любой гардеробной. Это был гардероб сновидений, достойный принцессы. Жаль только, что его никто никогда не увидит, эти прекрасные шкафы. Потому что они существовали только в её воображении, как и многое другое. Но разве не так обстоит дело с большинством хороших вещей?

В конце концов она решила сортировать свои сны не от А до Я, а в обратном порядке, от Я до А. Имело ли это смысл? Нет. Именно поэтому! Сны ведь не славятся своим образцовым смыслом, не так ли? Хотя некоторые люди, особенно профессиональные толкователи снов, любят приписывать им смысл, даже исключительную значимость или символическую силу.

«Смысл, возможно, — думала принцесса Дилия, — но самое большее — бессмыслица. Или глупость, безумие или чушь. В толкование снов она верила так же мало, как в знаки зодиака, бросание костей, гадание на картах, прогнозы погоды или обещания политиков. Сны могли быть прекрасными, уродливыми, незначительными, пугающими, счастливыми, утешительными, глупыми или запутанными. Но одно их объединяло: они все гарантированно были совершенно бессмысленны.

Ещё один интересный вопрос: были ли цвета снов светостойкими? Или они блекли со временем, как дешёвая побелка? Единственное, на что можно было положиться в снах, это, по сути, их гарантия на мимолётность, не так ли? Они быстро приходили и уходили, их единственным порядком был хаос. А их законом — беззаконие. Как могли их цвета быть стойкими? Цвета радуги всегда располагались рядом в одном и том же порядке, как столовые приборы на королевском пиру. На это можно было положиться, как на то, что водоворот всегда вращается в одном и том же направлении. Ведь там царили законы природы. Над цветами снов же не властвовало ничто и никто.

Можно ли было так сказать? Могли ли цвета быть анархичными, даже анархистскими? Возможно. Была ли это тема для докторской диссертации? Нет. Иначе грозила смирительная рубашка и сумасшедший дом. Но одно было ясно: цвета снов были так же стабильны, как ледяные узоры в полуденном солнце, как одуванчики в бурю. Долговечность не была их сильной стороной, примерно как у Сумеречных карликов.

И всё же: Дилия видела в своих снах порой по-настоящему впечатляющие цвета. Цвета, которые горели, как угасающие звёзды, которые светились, как умирающие блуждающие огни. Их вспышка перед окончательным исчезновением могла быть отчаянной интенсивности, такой же потрясающей и впечатляющей, как последний вздох. Это были порой прекрасные и смертельно грустные цвета, которые трогали принцессу Дилию до слёз, даже во сне. Вымирающие цвета, которые она никогда больше не увидит.

Это, в свою очередь, породило новые, глубокомысленные философские вопросы: Могли ли цвета действительно умереть? Даже вымереть? Или они просто уходили куда-то ещё? Существовало ли загробное царство для цветов сновидений? И собственные кладбища? Или некое цветовое переселение душ? Когда, например, Синий умирал и затем возрождался как Зелёный? Закат как Рассвет? И вообще: существовала ли единица измерения быстротечности? Слово для этого?