Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

«Сусальное золото, вот как», — пробормотал гном, осматривая один из позолоченных набалдашников кровати. «Я мало что знаю о мирских богатствах. Вообще ничего. Это не имеет никакого значения там, откуда я родом».

«Откуда… откуда ты?» — осторожно спросила Дилия.

«Всегда от моего последнего клиента!» — Опал ухмыльнулся. «Я не очень-то домашний тип, если ты понимаешь, о чём я. Постоянно в разъездах. Мой дом там, где висит моя шляпа. Хотя я и не ношу шляпы». Он хрипло рассмеялся над собственной шуткой.

«Хотя…» — протяжно, с какой-то странной, выжидающей интонацией добавил он. «Я, э-э… подумываю о том, чтобы остепениться». Он оставил фразу висеть в воздухе, повернул голову и снова уставился на Дилию тем неприкрыто жадным взглядом, от которого её пробирала дрожь.

Странно: в этой необычной ситуации принцессу Дилию всё ещё больше всего удивляло, что, несмотря на своё пугающее присутствие, у незваного гостя был такой глубокий, обволакивающий голос, полный благозвучия. В нём совсем не было той очевидной злобы, что таилась в его взгляде.

Гном неожиданно атлетическим прыжком соскочил с кровати, стал расхаживать по опочивальне и продолжал неприкрыто любопытно оглядываться. В его движениях было что-то элегантное и танцевальное, но как у танцора, с которым приключилось физическое несчастье. Он хромал на левую ногу и постоянно дёргал плечами, как будто страдал от нервных тиков. «Ин-те-рес-но, — сказал он, — как живут принцессы. Это настоящие бриллианты в том подсвечнике?» Он указал разноцветным указательным пальцем на дорого выглядящий подсвечник. «Свечи с ними лучше горят?» — усмехнувшись, добавил он.

«Обычно мои кошмары приходят скорее перед пробуждением, — тихо, словно про себя, пробормотала Дилия. — Они иногда кажутся очень реалистичными, но этот особенно хорош. Осознанный сон, без сомнения».

«Что ты имеешь в виду?» — раздражённо спросил гном.

«Осознанный сон, — громко ответила Дилия. — В нём точно знаешь, что спишь. И даже можешь обсуждать это, не просыпаясь. Это мои любимые сны. Хотя иногда они могут быть довольно пугающими».

«Я знаю, что такое осознанный сон, — холодно сказал Опал. — Сны — моя профессия. Мне просто интересно, почему ты думаешь, что именно сейчас спишь».

«Ну, — сказала Дилия, разглаживая одеяло перед собой. — Именно такие вещи и являются тому доказательствами: диалоги, которые я никогда не смогла бы придумать. Или герои, которые меняют цвет кожи, как калейдоскоп. Такое не встречается в унылой реальности. К сожалению». Она вздохнула и откинулась на подушки. Даже они казались реалистичнее, чем в других снах. Приятно прохладные и невыспавшиеся.

Смех гнома прозвучал как-то обиженно. «Ты всё ещё сомневаешься в моём существовании, понятно, — сказал он, качая головой. — И считаешь меня плодом своей фантазии. Это не очень лестно, но вполне объяснимо. Я врываюсь к тебе без предупреждения и ожидаю, что ты сразу же примешь меня. Не очень чутко с моей стороны. И, конечно: я мог бы быть плодом воображения, остатком сна или одной из твоих галлюцинаций, вызванных болезнью. Тебе нужно сначала это переварить». Он пожал плечами. «Что скажешь: мне выйти, постучать, снова войти, и мы начнём всё сначала?» Он указал большим пальцем на дверь.

«Что, простите?» — спросила Дилия. Этот сон начинал становиться странно интересным. Таких чётко структурированных диалогов у неё ещё никогда не было во сне. Обычно они после трёх предложений переходили в абсурд, или собеседник менял личность и превращался в её старого учителя флейты. Или происходила резкая смена сцены, и она вдруг оказывалась на Луне. Здесь всё оставалось необычайно стабильным.

«Нет, правда, — сказал Опал и извиняющимся жестом поднял руку. — Мне следовало сразу представиться правильно». Он откашлялся. «На самом деле я вовсе не кошмар. Я — ночной кошмар». Он галантно поклонился, как театральный актёр. «Это, к сожалению, звучит не так хорошо, как „Я — твой худший кошмар!“ Это цепляет гораздо лучше, чем „Я — твой худший ночной кошмар“. Ночной кошмар! Это звучит так старомодно. Так безобидно. Так… вчерашним днём».

«Ты вовсе не кошмар?» — спросила Дилия, которой постепенно становилось всё веселее. «А… ночной кошмар? Есть разница? Я всегда думала, что „ночной кошмар“ — это просто старомодное… э-э, другое название для „кошмара“».

Гном отмахнулся. «О нет! Нет. Это всё равно что приравнивать почтовое отправление к почтальону. Точно — просто представь себе так: кошмар — это посылка, которую ты получаешь. Ночной кошмар — это почтальон, который её доставляет».

«Ага». Дилия кивнула. «Значит, ночные кошмары доставляют кошмары. Как почтальоны. Ты сам не кошмар, а только транспортируешь их. Верно?»

Опал покачал головой. «Не совсем, к сожалению. Хотел бы я, чтобы это было так просто, но это всё же похоже, только немного тоньше. Скажем так: ночные кошмары управляют кошмарным бизнесом. Мы, ну: всё организовываем».

«Значит, ты, так сказать… э-э… кошмарный чиновник?» — заключила Дилия.

«Я мог бы воспринять это как оскорбление, — ответил гном. — Однако я предпочёл бы название „организатор кошмаров“. Это скорее творческая, чем административная деятельность. Но в некотором смысле: да — это своего рода чиновничий статус. Пожизненный. Который чрезвычайно долог. Ты очень быстро улавливаешь суть. Это облегчает нашу беседу».

«Спасибо. Но это вполне задумано как оскорбление, поэтому ты можешь так и воспринять. Чиновники и административные работники — самые последние в моём списке. Но где же тогда кошмар? Мы уже в нём?» Дилия оглядела спальню, как будто могла где-то разглядеть кошмар.

«Нет», — сказал гном. «Как я уже говорил: всё несколько сложнее. Прежде всего, ты должна принять, что это не сон».

«Нет?»

«Нет. И не кошмар. Ты не спишь. Ты настоящая. Я настоящий. Никто из нас не спит. И голубой гигантский кролик не будет скакать по комнате, и ты не проснёшься с криком. Ты ведь даже не заснула».

Дилию охватила внезапная дрожь, не имеющая ничего общего с физическим холодом её асфиксии и ночной прохладой. Она, казалось, исходила из самой середины её мозга. Внезапно ею снова овладел страх. Она схватилась за одеяло, в странной надежде, что оно растворится под её руками. Но этого не произошло. Оно приятно прохладно лежало в её руке. «Это не сон, —