Дети Зазеркалья - Варвара Кислинская

контролировать худо-бедно. А в юности столько наворотила — вспомнить страшно. Нет, не буду я это сокровище сразу тяжелой артиллерией долбать. Пусть сначала немного ко мне обычной привыкнет. Но у него такая задница…

Шеба, нахалка плоскомордая, тут же оккупировала колени гостя и принялась тереться о его грудь. Вел в долгу не остался, запустил пальцы в длинную шерсть и принялся ласкать приставалу, безошибочно находя самые желанные для почесывания места. Крещендо мурчания обрело обертона ангельского меццо, а я, завороженная зрелищем, чуть не растеклась лужицей, представив себя на месте кошки.

И тут в сознание ворвался приглушенный расстоянием звук вызова комма. Мысленно прокляв гада, отрывающего меня от созерцания этого потрясающего парня, я все же поднялась и поскакала в свою комнату, надеясь только на то, что звонок от моего личного поставщика камня. По большому счету, дядя Сеня тоже был скульптором, но давно забросил искусство и неплохо зарабатывал, вырезая циферки с черточками на могильных плитах. Но в мастерской кладбищенского камнетеса всегда находилось много лома красивых и ценных пород мрамора, их дядя Сеня и сбывал мне по дешевке. Небольшие фигурки животных, в которых я превращала потом каменный лом, были основной статьей моего дохода, поэтому звонки от этого поставщика всегда оставались приоритетными.

Настроение испортилось сразу и безоговорочно, едва я увидела, кто меня вызывает. Как же меня достала эта потогонная система! Но не ответить было нельзя.

— Слушаю, — обреченно вздохнула я.

— Да нет, девочка, это я тебя слушаю, — голос Крапленого прямо-таки сочился ядом, что, разумеется, не сулило мне ничего хорошего.

— В чем дело, Родион? У тебя ко мне какие-то претензии? — я старалась говорить ровно, но происходящее мне совсем не нравилось. Если у Родьки очередной заказ, то почему не выложит сразу, чего и сколько ему нужно? Что это еще за игры? Слушает он меня… С чего бы?

— Ты еще спрашиваешь, детка? — по холеной физиономии скользнула язвительная улыбка. — Полагаешь, я такой дурак, что не замечу недостачу?

— Какую недостачу? — я искренне не понимала, о чем он говорит, но внутри все похолодело.

— Из вчерашней партии, крошка. Или ты запамятовала, что у тебя был заказ на два десятка фигурок сверху? Что-то я их там не заметил.

— Шутишь? — я действительно испугалась. Нет, не могла я так ошибиться. Я же пересчитала все ящики и сама помогала Леньке грузить их в машину.

Родион впился взглядом в мое лицо. С минуту о чем-то подумал. Потом все же сжалился.

— Ты знаешь, Александра, я тебе не враг, — ага, как же, отец родной! Сволочь ростовщическая! — Отправляйся в мастерскую и проверь. Вдруг и впрямь накладка, да просто не отгрузили ящики. Если же нет, сама понимаешь, что будет, — я понимала. Понимала, что и без того затянувшаяся уже на полтора года выплата долга этому гаду продлится еще на год а то и больше. — Так и быть, если ты вдруг хвостом крутанула, или не успела просто, три дня тебе даю. Потом — не обессудь. Как договаривались — вдвойне. Ну и камешки.

Отключился он, даже не попрощавшись. Я опустилась на край кровати, пытаясь понять, что же произошло. О том, чем для меня чревата потеря тех двух ящиков, думать не хотелось вовсе. А может, я все же ошиблась? Может, мы забыли загрузить их в машину к Ленчику? Да нет, не может быть. Я бы их заметила, когда уходила. Или могла не заметить?

Терзать себя всеми этими бессмысленными вопросами было непродуктивно. Быстро оделась, сунула в сумку ветровку со всем содержимым ее карманов — давно я среди бела дня по улицам не ходила, уже и забыла, что значит жара. Собралась пробежать на кухню, чтобы оставить записку предкам, и только тут вспомнила о госте. Нет в жизни счастья! Придется нам сегодня обойтись без общества друг друга.

— Вел! — позвала я из прихожей, и зеленоглазое чудо тут же нарисовалось в проеме. — Ты извини, у меня дела срочные. Бабушке с дедом передай, я сегодня уже не приду. Как разберусь со всем, пойду работать. Сам тоже не скучай. И уж извини, что я такая негостеприимная, — старалась говорить бодро, словно ничего страшного не случилось. Совсем не нужно, чтобы посторонний что-то почувствовал, да еще, чего доброго, прапредкам сообщил. Не тут-то было. Глаза этой девичьей грезы вдруг округлились, губы вытянулись в ниточку.

— Саша, что случилось? — спросил он как-то очень жестко, непререкаемо. А может, просто резануло, что назвал меня Сашей.

— Случилось? — я аж отшатнулась от такой проницательности. — С чего ты взял? Просто поставщик звонил, сегодня камни привезут, мне в мастерской быть нужно, — не моргнув соврала я.

— Не говори ерунды! — он даже поморщился, словно от чего-то кислого, и голос приобрел еще более глубокие оттенки. Если, конечно, такое в принципе возможно. — Ты же напугана до дрожи. Тебя кто-то обидел? Кто-то преследует? Нужна помощь? Ты только скажи, я все улажу.

О боги папуасские! Да откуда он такой чуткий на мою голову взялся?! Тоже мне, рыцарь без страха и упрека, спаситель юных девиц! Знал бы, кого и от чего спасать собирается. Уладит он, ага. А мне потом его спасай и самой от бабки с дедом спасайся за то, что едва знакомого ребенка в неприятности втравила.

— Вел, — решительно остановила я поток словоизлияний, — у меня ничего не случилось. Ничего такого, чтобы мне требовалась помощь. Не заморачивайся. Просто маленькие текущие проблемы, которые на самом деле выеденного яйца не стоят. Спасибо тебе, конечно, за предложение, но я и сама со всем могу справиться.

Дожидаться ответа я не стала — просто выскочила за дверь.

— Саша, постой! — понеслось мне вслед, но преследовать меня Вел не попытался.

Ящиков в мастерской, разумеется, не было, хоть в глубине души я и надеялась, что все дело в моей забывчивости. Но нет, не страдаю я пока склерозом. Все было гораздо хуже. Не думаю, что Крапленый меня на понт взял, на самом деле не получил он своих безделушек — это к гадалке не ходи. Нет ему никакого резона с мелкой сошкой вроде меня из-за такой ерунды связываться. Да и слабость определенную он ко мне питает, хоть это мне чести и не делает. Я для него честная кормушка, и прекрасно Родьке известно, что смысла из меня камушки тянуть нет. Продам мастерскую, все потеряю, но предпочту расплатиться и больше никогда не связываться. Это для меня эти камушки — очередное бремя, уже непосильное, а Родиону — так, мелочь, в кабаке разок посидеть. Никакого смысла мараться. Оставался только Ленька.

Вся