Дети Зазеркалья - Варвара Кислинская

— Угу! — глубокомысленно изрек чудик и внимательно изучил Ленчика. Кивнул каким-то своим мыслям. Сделал еще один крошечный шажок вперед. Несостоявшийся жених весь подобрался, но нападать в планы рыцаря-пацифиста явно не входило. — Верни, пожалуйста, то, что незаконно присвоил, — попросил он почти жалобно, но так музыкально.

Я чуть не застонала от этой святой простоты, но тут произошло невероятное.

— Да-да, конечно, — засуетился Ленчик, выскользнул из-за стола и кинулся за барную стойку.

— Куда?! — взвилась я. — Вел, он же сбежит!

— Ну что ты! — по лицу юного гения блуждала непробиваемая в своей уверенности улыбка. — Он теперь никуда не сбежит.

Ленчик действительно вдруг вынырнул из-за стойки, водрузил на нее один из моих драгоценный ящиков и снова скрылся. Видимо, за вторым. Ну да, второй тоже извлек и попятился к стене, словно опасаясь, что Вел его еще о чем-то попросит.

— Это все? — уточнило у меня это ходячее вожделение. Я смогла только кивнуть. — Ладно, — он легко подхватил одной рукой довольно тяжелые ящики и подтолкнул меня в спину, заставляя шагнуть к двери. — Ах да, — спохватился Вел, — чуть не забыл, — он снова обернулся к Ленчику. — Не появляйся больше на ее горизонте. Совсем. Даже если сдуру сама попросит.

Ленчик отчаянно закивал, а я даже обижаться не стала на это «сдуру». На это солнышко просто невозможно обижаться!

— Рассказывай! — потребовал Вел, прежде чем я успела открыть рот и засыпать его вопросами. И было в этом требовании столько настойчивости, даже нет, не настойчивости, а скорее права, что не посмела ослушаться.

Рассказала ему все, с самого начала. О том, как и почему бросила Академию, как ввязывалась в авантюры, чтобы справиться самой, без помощи предавшего меня деда, как шла на риск. Я даже выложила ему свою страшную тайну о ничем не объяснимой способности радикально менять экстерьер собак. Но это-то как раз его, кажется, удивило меньше всего. Вел слушал не перебивая, иногда хмурился и даже кусал губы, иногда кивал, словно получал подтверждение собственным мыслям. А я, едва начав говорить под нажимом такого ненавязчивого, но в то же время непререкаемого давления, испытывала почти физическое облегчение, от того что наконец могу кому-то все рассказать. А еще все время смотрела на него. И чем дольше смотрела, чем неожиданней и спокойней реагировал он на мой путаный и во многом невероятный рассказ, тем уютней становилось у меня на душе, и чувство благодарности к этому невозможному мальчику укутывало теплым коконом. Я поняла, что никому его не отдам. Нельзя просто отдавать такое чудо, раз уж судьба милостиво подкинула его на пути. Не часто присваиваю людей, но если присваиваю, они, как правило, никуда от меня не деваются. Но и я от них не деваюсь, поэтому и предпочитаю не принадлежать никому и никого к себе не привязывать. Вел оказался тем редким исключением, которое никак нельзя было потерять. И я уже знала, что стану для этого делать.

— Понятно, — протянул он, когда закончила свой рассказ событиями сегодняшнего дня, — значит, у тебя есть еще незаконченные дела с Родионом Крапленым. Ладно…

— Ты говоришь так, словно тебе достаточно сказать ему пару слов, чтобы он навсегда забыл о моем существовании, — хихикнула я. Было все же что-то очень несочетающееся в этой его внутренней уверенности в собственных силах и растерянно-удивленном выражении глаз.

— Ну… — замялся он и даже вроде бы смутился.

Взяла его под руку и слегка развернула к себе. Вел приостановился и удивленно захлопал ресницами. А я, чувствуя себя пожирательницей младенцев, включила свое обаяние. Судорожный вздох зеленоглазого искушения прозвучал бальзамом на душу, хотя в то же время очень хотелось отвесить себе подзатыльник. Вскинула руку и кончиками пальцев коснулась его щеки, отведя упавшую к подбородку иссиня-черную прядь. Щека была гладкой, как у девушки. Что ты творишь, Санька?! Я почти готова была одуматься. Но тут изумрудный взгляд из-под приопущенных век встретился с моим, и Вел произнес-простонал только мое имя:

— Александра!..

Голос прокатился дрожью по всему моему телу, и мир перестал существовать. Больше не имели значения но его юный возраст, ни слишком короткое, не насчитывающее даже суток знакомство, ни то, что мы стояли посреди тротуара, а вокруг шумела жизнь обычного не слишком позднего вечера. Остался только он. Он и желание — страстное, всепоглощающее, не знающее преград. Я качнулась к нему навстречу. Рука Вела легла мне на плечо, скользнула к шее, теплое дыхание коснулась моих губ. От него пахло мокрой землей и полевыми цветами — весной и жизнью. Я растворилась в поцелуе, расплылась туманом, мерцающим разноцветными искорками восторга. Но мне было мало этого, слишком мало. Я хотела большего.

— Опять! — прозвенел где-то рядом тоненький, но очень злобный голосок, похожий на писк назойливого комара.

Я не обратила на него внимания. Но Вел вдруг перестал меня целовать, хоть и не выпустил — прижал к груди мою голову. Его потрясающие пальцы зарылись в короткие волосы, и каждое прикосновение приносило почти фееричное наслаждение. В ушах шумела кровь, все звуки доносились, словно через слой ваты, и по-прежнему не имели значения. Кажется, Вел что-то пробормотал.

— В ней кошачьи крови доминируют, идиот! — взвился почти до ультразвука все тот же вредный навязчивый голос.

Мне не было дела до него. Губы скользили по мягкой ткани застиранной майки. Она мешала мне! Руки потянули ненавистную преграду вверх в жажде коснуться теплой живой кожи, почувствовать желанное тело. Я зарычала, сообразив, что мне мешают чертовы ящики, которые Вел все еще небрежно зажимал под мышкой. Пихнула их, требуя, чтобы он немедленно выкинул проклятые побрякушки. Остатки разума еще цеплялись за мысль, что вообще-то не мешало бы добраться до мастерской, но пальцы Вела туманили мозг легкими касаниями к затылку и шее. И тут он завыл, зарычал нечто странное, одновременно еще сильнее притискивая меня к себе.

— Развей! Немедленно! Лисси!

И все закончилось. Вдруг осознала, что стою посреди тротуара, всем телом прижимаясь к такому милому, но едва знакомому мальчишке. Боги папуасские, это что было-то?! Я только что чуть не отымела его прямо на улице! Захотелось отскочить подальше, но в то же время боялась поднять лицо. Кровь прилила к щекам с такой силой, что в глазах помутилось. Я сжала зубы, чтобы не застонать. Как стыдно!

Вел легонько братским, совсем не сексуальным жестом похлопал меня по плечу. Вздохнул пару раз. Видно тоже собирался с силами. Собрался.

— Прости, — пробормотал он. — Я не должен был.