Система SSS: Наследник Забытых Богов - Мэрроу

и из его раскрытой ладони вырвался не просто сгусток пламени, а тонкая, раскалённая до бела [Огненная Коса]. Но он не бил напрямую. Он вплел свой огонь в воздушные потоки Ирины.

[Навык синергии: Пламенный Торнадо].

Ветер подхватил жидкий огонь, раскрутил его с невероятной скоростью, превратив в смертоносный, узконаправленный смерч из пламени и разреженного воздуха. Он пронёсся по полигону не как стихийное бедствие, а как хирургический инструмент, управляемый двумя волями.

Скарта, пытаясь уйти в свой [Призрачный рывок], не успела. Вихрь настиг её, обвил, и в следующее мгновение от существа остался лишь тлеющий, почерневший остов, беспомощно рухнувший на камень. Всё заняло чуть больше двух минут.

Тишина повисла на долю секунды, а затем полигон взорвался восхищёнными возгласами и аплодисментами. Даже самые скептичные студенты не могли скрыть впечатления. Это была не победа — это была демонстрация абсолютного превосходства и идеальной слаженности.

— Вот это да! — не сдержался Семён, его глаза за очками сияли от восторга. — Две минуты семь секунд! Это же новый рекорд для первого курса на этой твари! Просто идеальная синергия стихий! Ты видел, Михаил, как они…

Он обернулся к своему другу и замолчал. Михаил стоял рядом, совершенно неподвижно. Он не аплодировал, не улыбался. Его взгляд был спокоен, аналитичен и пуст от какого-либо восхищения. Он просто смотрел на дымящиеся останки скарты, а затем медленно перевёл этот безэмоциональный взгляд на Семёна.

Тот сглотнул, смущённо поправил очки и закончил уже гораздо тише:

— …Ну, то есть… да, рекорд, конечно. Молодцы. Угу.

— Ну что ж, последняя на сегодня пара, — голос Дмитрия Пескова нарушил наступившую после триумфа Петра и Ирины тишину. — Алексей Морозов. И… Семён.

Семён буквально просиял, забыв на миг о смущении. Ему повезло! С таким напарником можно было не бояться. Он уже мысленно видел себя в безопасном тылу, наблюдающим, как Алексей разбирается с угрозой.

— Семён, — Михаил обернулся к нему, и его взгляд был не суровым, а деловым, лишённым эмоций. — План прост. Ты отходишь в сторону и не мешаешь. Что у тебя есть, кроме артефактов? Какие навыки?

Семён, пойманный врасплох прямым вопросом, заерзал.

— Ну… есть один. [Звуковая волна]. Он отбрасывает всё, что приближается ко мне на несколько метров. Но он… не очень сильный.

Михаил смотрел на него всё тем же непроницаемым взглядом.

— А почему молчал об этом раньше?

— Да вы и не спрашивали! — вздохнул Семён. — Все только и говорят про мои артефакты, потому что я с факультета артефакторики. Про этот навык… как-то неловко.

— Итак, приготовиться, — скомандовал Песков, и в его голосе впервые за весь день прозвучала лёгкая, едва уловимая нота любопытства. Что сможет показать этот загадочный студент, особенно в паре с теоретиком?

Семён поспешно отступил к самому краю полигона, активируя пару защитных безделушек, которые замигали тусклым светом. Михаил вышел на открытое пространство один. Он не принял эффектную боевую стойку мага. Он просто встал прямо, расслабленно, руки опущены вдоль тела. Его поза была неестественно спокойной.

Итак, тактика, — пронеслось в его голове. *Десять [Световых Игл] на контроль. [Световой Прокол] 4-го уровня для финала. Сначала ограничить манёвры…*

И тут, прямо перед внутренним взором, вспыхнуло лаконичное сообщение:

[ЭКСТРЕННОЕ ЗАДАНИЕ: «БЫСТРАЯ РАБОТА»]

[ЦЕЛЬ: Уничтожить цель «Скарта» менее чем за 2 (две) минуты.]

[НАГРАДА: Эликсир восстановления маны (40 %) x5.]

Михаил почти незримо кивнул. План не менялся. Менялся темп.

— Начинаем, — произнёс Дмитрий.

Из темноты противоположного выхода выползла очередная скарта. Такая же хитрая, быстрая, смертоносная. Ещё не остыли воспоминания о предыдущем бое, и она, казалось, была настороже.

Михаил даже не шелохнулся. Он просто взглянул на неё. В ту же секунду активировались [Ледяное Спокойствие] и [Сканер]. Мир вокруг замедлился, окрасившись в оттенки синего и серого. Его сознание стало кристально чистым, холодным процессором, а перед глазами загорелась трёхмерная карта полигона с движущейся по ней алой меткой цели. Он видел каждое подрагивание её мускулов, каждое движение хитиновых пластин, просчитывал траектории с безумной скоростью.

Скарта, почувствовав опасность, рванула вперёд, используя свою привычную тактику стремительного, стелющегося броска, чтобы сократить дистанцию.

Михаил наконец-то пошевелился. Его правая рука плавно поднялась. Не для грандиозного жеста. Просто пальцы слегка разжались.

Из кончиков его пальцев вырвалось не пять, не семь — а все десять [Световых Игл] одновременно. Они не полетели прямо на скарту. Десять тончайших, ослепительно-белых нитей помчались к полу, стенам, потолку, описывая вокруг существа молниеносную, сложнейшую геометрическую сетку. Они не атаковали. Они строили тюрьму. Световые нити впивались в камень, образуя барьеры, преграды, наклонные плоскости, сужая и направляя пространство для манёвра твари в одну-единственную, чётко просчитанную точку.

Скарта, попав в эту ловушку, инстинктивно попыталась использовать [Призрачный рывок], чтобы вырваться. Но куда? Каждая возможная траектория была перекрыта мерцающей световой преградой. Она материализовалась ровно там, где её ждали — в узком коридоре, образованном лучами.

И в этот миг Михаил выпустил [Световой Прокол]. Не один луч. Не три. Четыре сгустка чистой, сконцентрированной энергии толщиной в руку вырвались из его ладони не веером, а строго параллельно, как пули крупнокалиберного снайперской винтовки. Они прошили воздух по идеальной траектории, просчитанной [Сканером] и усиленной [Ледяным Спокойствием], миновав созданные им же световые преграды.

Все четыре луча сошлись в одной точке — в уязвимом стыке хитиновых пластин на шее скарты, который на мгновение обнажился, когда она пыталась вывернуться из ловушки.

Не было грохота, взрыва стихий. Был лишь короткий, высокий звук — вжик! — и тихий хруст. Четыре луча, слившись в один ослепительный штырь света, прошли насквозь, оставив аккуратное, дымящееся отверстие.

Скарта замерла, её тело дёрнулось в последней судороге, и рухнуло, превратившись в безжизненную груду хитина. Световые нити погасли, растворившись в воздухе.

На большом таймере над полигоном замерли цифры: 0:47.

Тишина, воцарившаяся в зале, была оглушительной. Не было восхищённых возгласов, не было аплодисментов. Было лишь полное, абсолютное оцепенение. Студенты замерли с открытыми ртами. Пётр Игнатьев потерял свою надменную усмешку. Ирина Зефирова смотрела широко раскрытыми глазами. Семён просто стоял, забыв дышать.

Тишина в зале продлилась ещё несколько тяжёлых секунд, прежде чем её нарушил сухой, сдержанный голос Дмитрия Пескова:

— Занятие окончено. Всем свободны.

Его слова прозвучали как механическая отмашка, но в них слышалось недовершенность, будто учитель сам ещё не до конца обработал увиденное. Он резко развернулся и ушёл, не оглядываясь, его обычно неспешная походка сейчас казалась нарочито быстрой.