Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

Ответом ей было молчание Шургара и карканье ворона:

— Замолчи, дуреха.

Шургар невозмутимо посмотрел на закрытую дверь в ее комнату и ответил:

— Если ты женщина, то займись хозяйством. Приберись, приготовь.

— Я что, кухарка и уборщица? — силой толкнув дверь, вызверилась Вираг.

— Это вполне женское дело, — спокойно ответил Шургар. — А если ты не хочешь это делать, не проси защиты как женщина. Решай свои проблемы сама.

Вираг впала в ступор, ей трудно было ответить на его выпад. Она в бессилии сжала кулачки и забежала в свою комнату, там разревелась. Она ждала, что черствый по характеру Шургар услышит ее плач, его чувства от ее слез размягчатся. И он войдет, попросит прощения и успокоит, и она даже уступит ему в его приставаниях. Но Шургар просто вышел, оставив ее наедине со своими слезами. Так как реветь было не для кого, Вираг перестала плакать, вытерла слезы и вышла в зал, достала из ледника мясо, разожгла печь и стала готовить еду. Готовить она умела, но не хотела. Привыкла к армейской жизни, быть в походе, довольствоваться малым, как воины, и давно забыла, что такое быть хозяйкой в доме. Да никогда во взрослой жизни ею и не была. Теперь приходилось ломать себя и делать то, что никогда не хотела. А она так мечтала стать барыней и иметь слуг.

«Но разве с этим скрягой будешь счастлива?» — вздохнула она, вспоминая ласкового и умелого любовника сэра Антея.

— Оставь нас, — попросила она ворона.

Тот нахохлился и не стал давать ей отповедь. Схватил недоеденный кусок и вылетел в коридор. Вираг села напротив ужинающего Шургара, посмотрела, как он ест ее стряпню.

— Вкусно? — спросила она.

— Вкусно, — улыбнулся Шургар.

— Что мы будем делать, Шургар? — тихо спросила Вираг.

— Ты о чем? — без удивления уточнил инквизитор.

— Я о нас с тобой, Шургар. Мы должны создать семью, получить поместье и родить детишек.

— Все это будет, если ты захочешь, — так же спокойно ответил инквизитор. — Какие проблемы?

— Проблема в том, что я не интересую тебя как женщина.

— Интересуешь, — не согласился с ней Шургар.

— А если интересую, то почему не пристаешь?

— А зачем приставать? — спросил Шургар. — Ты начнешь ломаться, пытаться мной манипулировать. Я этого не хочу, я жду, когда ты созреешь.

Услышав эти слова, Вираг пришла в ярость:

— Я что, свекла или чеснок, чтобы созревать? Ты черствый, недостойный меня мужлан! — И, вскочив, она скрылась в своей комнате и там, не выдержав, разрыдалась.

Но тут же услышала, как хлопнула входная дверь. Она осталась одна. Плакать сразу расхотелось. Вираг прикусила губу и пошла убирать. На столе остался хлеб, вино и недоеденный ужин. Она шмыгнула носом и почувствовала себя виноватой. Ну зачем она устроила скандал на пустом месте? Она же хотела поговорить, разрешить недопонимание… Она с огорчением вздохнула и стала убирать со стола.

Поздно ночью пришел Шургар. Не зажигая масляную лампу, разделся и лег. Вираг слышала скрип кровати, когда он ворочался. Подождав, она решилась. Встала и голая пошла к нему в комнату, легла рядом. Шургар ее не прогнал. Она повернулась к нему спиной. Он обнял ее, поцеловал в шею. Вираг мгновенно стала гореть огнем. Внизу появилось желание близости, в груди — легкое томление. Девушка повернулась на спину и раздвинула ноги. Шургар не торопился. Он гладил ее тело, покусывал ушко, и Вираг все больше распалялась. Не выдержав, она застонала и потащила Шургара на себя…

* * *

Мрачная осенняя погода наводила на Егорова тоскливые мысли, он упал духом и ничего не хотел. Стал диковатым, сторонился других дружинников. Занятия с Сильтаком стали редкими, а на уроках Аристофана он спал.

Без аппетита поглощал еду и забивался в угол убогой казармы, смотрел в угол и постепенно угасал.

Такая жизнь среди отсталых дикарей была ему невмоготу, тут не было телевизора, компьютера, социальных сетей, крутых друзей, ресторанов и девушек, готовых продать свою любовь. А спать со служанками, которые даже не мылись, он брезговал. Эта мысль ему претила.

К середине второго месяца, не выдержав, он обратился к Антону:

— Отпусти, — взмолился он, — мочи нет тут жить, не для меня это. — И Антон понял его, отпустил. Перед первыми морозами Егоров решил уйти, тихо, чтобы об этом никто не знал.

Но Егоров решил вернуться не один. Он знал из материалов дела, что вместе с Загнибедой пропала собака соседей ученого Ительсона, и решил забрать ее с собой в качестве вещественного доказательства. Он позвал Патрона, и тот с радостью побежал за ним следом. Они добрались до полянки, и прежде чем войти в круг, Егоров бросил кость с мясом на притоптанную площадку. Патрон с радостью бросился к кости и лег, покусывая и пытаясь отодрать мясо. Он увлекся, а Егоров не спешил. Он ждал. Сидел под кустами у дерева и смотрел, как Патрон грызет мосол жареного мяса. В своих мечтах он был уже майором. А как иначе? Он вернулся из другого мира….

Вспышка перехода произошла внезапно. Он успел услышать отчаянный визг, который почти мгновенно прекратился, и увидел багровое облако на площадке — все, что осталось от Патрона. Из-за дерева вышли два воина, и Егоров сильно испугался. В панике он бросился бежать прочь, не думая, куда бежит. Его не преследовали. Он забился под куст в овраге и решил дождаться ночи. Слова Антона о невозможности вернуться теперь ожили совсем в другом ключе. Даже если Загнибеда неправ, то как узнать, когда можно будет переходить? Егоров так рисковать больше не хотел. Он хотел вернуться к Антону и покаяться, но почему-то страшился из-за гибели собаки. Егоров не любил животных. На кошек у него была аллергия, а от собак — шерсть в квартире. Сама гибель спаниеля его не тронула, но он боялся того, что ему не простят его смерти.

Так и оказалось. За ним пришли. Егоров не заметил, как к нему подобрались дружинники и окружили.

— Павел, — вышел из кустов Ердар, — пошли, тебя зовет милорд.

— Нет, я не пойду… Я ушел, — пятясь, стал торопливо объяснять Егоров.

Он защищался отчаянно, но силы были неравными. Когда его приволокли избитого и помятого к