Испытание воли - Владимир Александрович Сухинин

с лошадьми и поспешил к ним. За стойлом он обнаружил уличный деревянный туалет — роскошь по местным нормам. Лучше был только у Загнибеды для дружинников такой же нужник, а остальные справляли надобности на хоздворе в хлеву по старинке или в медном унитазе.

Утром его разбудил грубый толчок, который сбросил его с кровати. Егоров поднялся, сел на пол и растерянно стал оглядываться. Над ним стоял невысокий, крепко сбитый воин с щегольской бородкой, подстриженной клинышком. Он упирал руки в бока и громко смеялся над его растерянностью. Отсмеявшись, он стал строгим:

— Я десятник Аргент. Ты, Павел, новобранец, поступил в мое распоряжение. На первый раз прощаю, но сейчас быстро поднял с пола свою задницу, оделся и выходи на построение. — Десятник в последний раз окинул испуганного Егорова взглядом и вышел.

Егоров быстро, с испуганной суетой огляделся, увидел на скамье свою одежду, оделся, обулся и поспешил на выход. У крыльца дома, в котором он появился неожиданно для себя, стояли пять воинов и о чем-то лениво переговаривались. Увидели Егорова и замолчали. Егоров подошел и робко пристроился в неровный строй последним. Десятник оглядел воинов и стал раздавать приказы.

— Гримбал, ты сегодня дежуришь на воротах вместе с Магрусом, ты старший. Вперед. — Двое воинов сразу же ушли. Их осталось четверо. — Шарль и Бермонт Рыжий, идете в распоряжение прибывшего огнеборца. Он скажет, что делать. Грунь, ты дежуришь в казарме. А ты, новенький, пойдешь со мной на ристалище, посмотрим, что ты умеешь.

Все разошлись, остались только десятник и Егоров. Егорову не очень-то везло в последнее время, и перечить он боялся. Пережитые муки у палача сделали его послушным и покорным.

В голове трусливыми зайцами бежали панические мысли: «Лучше так, чем на столе под пыткой огнем». Он уже в десятый раз пожалел, что сбежал от Загнибеды, но сделанного не вернешь, и приходилось мириться с неизбежной участью. Все, что с ним было во время озарения, он вспоминал как старый, забытый сон. Какие-то урывки, смазанные морды и темнота, наступившая потом. Он не думал о том, что с ним произошло во время озарения. Не споря, послушно пошел следом за крепышом.

Они пришли на задний двор, где стояли столбы с мишенями. В стороне — плохо расчищенная от снега площадка. Десятник подошел к ящику под навесом и вытащил два тяжелых тренировочных меча. Один кинул под ноги Егорову. Сам встал в расслабленную стойку и приказал:

— Подними меч и нападай. — Егоров взял меч и помахал им. Такой же, как и у Загнибеды, тяжелый и несбалансированный. — Нападай, — строго приказал десятник.

Егоров подошел, присмотрелся к стойке десятника. Мозг озарила догадка, что тот не простой воин. Сказалась наука Сильтака. Он машинально сделал прямой выпад в грудь мечнику, но тут же на рефлексах, вбитых Сильтаком, на полпути остановил меч, а затем его рука направила меч в голову десятнику, отвлекая его внимание. Тот корпусом вполоборота отклонился вправо и хотел лениво ткнуть Егорову в открывшийся живот своим мечом. Но Егоров неожиданно и очень быстро ногой нанес удар десятнику между ног. Тот охнул:

— Твою же мать… — Не выпуская меча, согнулся, а Егоров приставил меч к его горлу.

— Ты убит, — произнес он.

— Ты что творишь, тля вонючая? — прошипел десятник и, выпрямившись, ударил плашмя мечом по руке Егорова.

У того меч выпал из руки. Рука онемела, а десятник с размаху ударил плашмя по ноге Егорова. Тот, хромая, стал отступать, а потом побежал. За ним погнался разъяренный десятник. Он грозно орал во все горло:

— Стой, навозная муха, хуже будет, догоню — убью!

Но Егоров, подгоняемый реальной угрозой разбушевавшегося десятника, прыгал по ристалищу как степной сайгак и ловко уворачивался от десятника, размахивающего мечом. Потом неожиданно бросился тому под ноги и, схватив их руками, повалил десятника на снег, перевернулся, вышел на болевой прием руки с мечом. И десятник, люто заревев, уронил меч.

— Отпусти, я сдаюсь, — прохрипел он.

— Отпущу, если не будешь убивать, — испуганным фальцетом ответил Егоров.

— Не буду… Честно… Только морду набью. — Егоров понял, что дело доводить до смертоубийства и сломанной руки не стоит, и отпустил руку десятника. Тот сел и потер локоть. — Ну и горазд ты бегать, — неожиданно рассмеялся десятник. — Где учился сражаться?

— Дома и у Антея Алуринского.

— Слыхал я о его сармитах, знатные воины.

Десятник встал и, помогая подняться, подал руку Егорову. Затем коротко, без замаха ударил Егорова в скулу. Тот упал как подкошенный.

— Вот то-то же, — потирая болезненно воспринявший удар кулак, удовлетворенно произнес десятник. — А то начал тут бегать, что твоя лошадь. — И стал пинками, приговаривая, приводить в чувство Егорова. — Хватит лежать и пускать кровавые сопли, новичок…

Через неделю к Чагу зашел озаряющий Рудольф. Он вернулся из очередной поездки по округе, которая была на самом деле разведкой. Все время они искали следы колдуна или артефакта, но тот словно исчез с планеты, хотя озаряющие знали: тут колдун, тут. Где-то близко, но хорошо прячется. Господа, жившие в них, его чувствовали и передавали эти ощущения своим носителям.

— Как дела? — садясь на стул и отдуваясь, спросил Рудольф. — Устал я что-то…

— Нормально, а у тебя? Нашел что-нибудь?

— Нет, — Рудольф изобразил разочарование. — Чисто. Ни единой зацепки. Я думаю, он вернулся в свое болото и там спрятался.

— Плохо, если это действительно так, — ответил помрачневший Чаг. — Соваться туда зимой — гиблое дело.

— А нас никто не торопит, — невесело усмехаясь, ответил озаряющий Рудольф. — Пока мы заняты поиском, нас дергать не будут. Хуже будет, если мы сдадимся и вернемся в цитадель ордена ни с чем. Будем ждать весны и лета. Дольше ждали.

— Это верно, — согласился Чаг. — Но понимаешь, надоела мне эта возня и постоянные гонки в никуда.

— Я с этим согласен, — подхватил Рудольф. — Но и сидеть тут нельзя, скажут, мы сознательно тянем время… Как озаренный иномирец?

— Живет, служит. Мечнику яйца отбил и получил за это по роже.

— Как это? — Рудольф недоверчиво посмотрел на Чага. Тот усмехнулся.

— Павел умеет сражаться так, как учился у себя в своем мире. Он не мечник и не связан их кодексом. Когда мечник Аргент стал с ним тренироваться, чтобы выяснить