Книжный дракон - Вальтер Моэрс

сказала она. „Верно. Книжнец. Э-э… ты выбил меня из колеи“. Тонкий голос откашлялся. „Никогда не видел птицу, да? Понятно, если ты книжнец. Тут ничего не поделаешь. С-с-с… Ну, я провёл большую часть юности на поверхности, пока меня не занесло в катакомбы. Так что, ну, птицы — это, э-э…“

«Я знаю, что такое птицы, — осмелился вставить я. — Я читал о них. Просто никогда ни одной не видел. И тем более не слышал».

«Тебе стоит это наверстать, — проворковала тень. — Пение певчих птиц относится к числу более приятных вещей там, наверху. Как облака. Небо. Ветер. Дождь. И девственницы».

Я сглотнул. «Девственницы?» — неуверенно спросил я.

Тень снова откашлялась. «Это была всего лишь шутка. Старая драконья шутка. Которая от повторения, как я только что заметил, явно лучше не становится. Иначе ты, возможно, рассмеялся бы. Да, это один из тех гнусных наветов, что упорно за нами тянутся: будто мы едим девственниц. Он большой, покрыт чешуёй, извергает огонь и умеет летать? Значит, он ещё и ест девственниц! Ф-ф-ф! Ну да, теперь мы относимся к этой легенде иронически. Нет смысла всякий раз из-за неё злиться. Научный факт: по биологической родословной мы действительно птицы. И питаемся преимущественно растительной пищей. Преимущественно. Изредка — несколькими насекомыми, потому что они полезны и так приятно хрустят, когда их жуёшь. Но есть целых девственниц? Ты знаешь, как это хрустит? Отвратительно. Честное слово: кому вообще приходит в голову такое выдумывать? Надо же быть больным на голову. Ох, малец, как я ненавижу объяснять шутки. Можем сменить тему? Х-х-х-х-х…»

Я перебил книжнеца. — А что, собственно, значат эти странные шумы, которые ты время от времени издаёшь? Вот это «Х-х-х», и «Ф-ф-ф», и «С-с-с».

— Ну, — ответил Хильдегунст Второй. — Такой чудовищный организм, как у Книжного Дракона, конечно, издаёт совершенно особые шумы. При всех этих трубках и каналах, проходящих через его тело, это, вообще-то, само собой разумеется. Возможно, ему просто время от времени нужно выпустить воздух. Сбросить давление. Драконьи шумы, словом. Помимо нескольких других, особенно выделялись три звука, которые регулярно повторялись. Первый — змеиное шипение: С-с-с… Второй — призрачное дыхание: Х-х-х… А третий — беззвучный свист: Ф-ф-ф… Возможно, это выражения душевных движений и состояний, соответствующие нашей мимике. Как мурлыканье кошек или кнольфанье у нас, книжнецов.3 Это просто неотъемлемая черта существа, это его звуковая визитная карточка.

Натавиел

Сначала я подумал, что, быть может, мне это только мерещится, но чем дальше Хильдегунст Второй продвигался в своём рассказе, тем ярче, казалось, разгорался свет его циклопьего глаза. Сперва едва заметно, потом совершенно явственно.

— А, вот как, — сказал я. — Это драконий язык. Ты очень наглядно его изображаешь.

— Большое спасибо, — сказал Хильдегунст Второй. — На чём я остановился? — Он вопросительно посмотрел на меня, словно ждал ответа.

— Ах да: тень вдруг двинулась ко мне — и выступила из тумана. Лапа величиной со стол хлопнулась прямо передо мной в болотную воду. Плюх! Вода брызнула во все стороны, и сердце у меня на несколько ударов замерло. Лапа показалась мне рукой великана с тремя большими пальцами. От одного-единственного шага ящера физические условия вокруг резко изменились. Ко мне клубился ватный приземный туман, болотистая почва подо мной колыхалась, а волна зверского смрада накатила на меня.

— Затем я увидел голову дракона, потом из тумана показались шея и грудь чудовища. Натавиел выступил с такой уверенностью, как главный герой драмы Эсейлы Вимперслак. Как избалованный успехом лицедей, выходящий из-за театрального занавеса и прекрасно знающий, какое впечатление производит на зрителей. Никогда прежде я не видел столь массивного живого существа. Да я и не подозревал, что в одном-единственном теле может соединиться столько жизни! Шея Книжного Дракона была длиннее высочайшего сталагмита, голова — больше самого громадного валуна в Кожаном гроте. Его ноги были колоннами, способными удержать целые пещерные своды. Его грудь и брюхо — ну, тут у меня кончаются сравнения. Большой, понимаешь? Огромный, широкий и длинный! Громадный. — Хильдегунст Второй развёл руки, стараясь оставить между ладонями как можно больше пространства. — Уже одного этого было бы достаточно, чтобы потрясти меня до крайности. Но было ещё кое-что. Обстоятельство, которое невозможно превзойти по необычайности: дракон по большей части состоял из… книг. В буквальном смысле! Из древних фолиантов. Представь себе самую огромную библиотеку, какую ты только видел! Хорошо устроенную университетскую или музейную библиотеку. Стеллаж за стеллажом, битком набитые древними драгоценными томищами: кожаные переплёты, тиснение, золотой обрез, нитяная прошивка, ленточки-закладки — и вдруг вся эта библиотека приходит в движение. Обретает ноги. Обретает туловище. Шею и голову. Крылья! Вот тебе и Книжный Дракон! Ормов Дракон! Или, скажем так: лишь слабое представление о нём. Смутное понятие о существе, которое выступило ко мне из тумана. Натавиел. Еливатан, Танавиел, Левантиа. Илатеван. Выбирай любое имя!

— Значит, всё-таки не легенда, — сказал я.

— Нет. О нет! Вовсе нет. Не миф. Не сказка. Не материал из школьного курса. А существо из плоти, крови и книг.

— И? — спросил я, стараясь говорить как можно более невозмутимо. — Что случилось? Он тебя не съел. Иначе тебя бы здесь не было.

— Съел, — сказал Хильдегунст Второй. — Он меня съел.

— Что?

— Он меня съел. Но не так, как ты думаешь. Можно мне продолжить?

— Ладно, — пробормотал я, смущённо вскинув руки в защитном жесте. — Больше не перебиваю. Это твоя история. Прости.

— Итак… — продолжил Хильдегунст Второй. — Книжный Дракон остановился. «Добро пожаловать!» — проворковал он тонким голосом. Затем он склонил ко мне свою могучую голову так низко, что я почувствовал его дыхание. Он пах… да… чем же он пах? Это был запах, как… как… — Книжнец запнулся. — Помнишь, — спросил он, — как ты в своей книге «Город мечтающих книг» описал запах города Книгорода?

— Конечно, — ответил я. — Не то чтобы слово в слово, но…

— А я — слово в слово! — перебил меня книжнец. — Я знаю наизусть каждое слово, каждую фразу из твоей книги. Таково моё предназначение. Ты там пишешь: «Он пахнет старыми книгами. Будто распахиваешь дверь в гигантскую антикварную лавку, будто поднимается буря из чистой книжной пыли и